Ольга Романовская – Яду, светлейший? (страница 23)
Рута опустила глаза и принялась мять подол передника. Она явно лгала.
– Госпожа Ора, – чуть повысил голос Линас, – в ваших же интересах…
– В моих интересах молчать, светлейший. Уж простите!
Вот уж не думала, что Рута осмелеет, прервет его. Инквизитор тоже ненадолго опешил, а затем перешел в наступление:
– Тем не менее вам придется ответить на все мои вопросы. Здесь или в моем кабинете – выбирайте!
– Есть вещи пострашнее тюрьмы, – покачала головой Рута.
– И отзыва патента, закрытия заведения?
– Все лучше смерти. Юргас не простит предательства.
– Выходит, вы близко знакомы? – уцепился за ее слова Линас.
Травница покосилась на меня, затем вновь бросила полный надежды взгляд в сторону Рыночной площади.
– Некоторое время я работала подавальщицей в его трактире и оказывала некоторые другие услуги.
– Интимного характера?
– О, я слишком бесцветная и бездарная для него! – звонко рассмеялась Рута. – Не стану отрицать, в постели у него побывала, каждая из ведьм Колзия прошла своеобразную инициацию, но во второй раз он не позвал.
И снова как-то странно посмотрела на меня. Да что ж такое-то! Из-за нее и Линас теперь смотрел, думал…
– Да не спала я с ним! – покрывшись пятнами, поспешила обелить репутацию. – И работать на него никогда не работала, ну, кроме того раза. Не спорю, Юргас хотел, нет, не переспать, ученицей сделать собирался, но я сбежала.
– Как много интересного можно порой узнать тогда, когда совсем этого не ожидаешь, – протянул Линас. – Госпожа Томаско, вы кладезь секретов!
Отмахнулась, уставившись в чашку:
– Да какие там секреты! Вы все по ауре прочитали.
– Ой ли? Об особом отношении к себе Юргаса вы, например, не рассказывали.
– Да какое там отношение! Использовал, угрожал…
– Может, вы меня просветите, госпожа Ора? Сдается, вы в курсе многих дел Юргаса. Кстати, как его фамилия?
Цепкий взгляд Линаса попытался проникнуть в душу, но Рута с честью выдержала испытание.
– Понятия не имею, светлейший, у нас все зовут его исключительно по имени. Что до Аурелии, есть у меня кое-какие соображения. Когда матушка ее ходила беременной… Впрочем, слухи все, бабьи сплетни, – закончить мысль она так и не отважилась.
Я ее понимала, сама боялась Юргаса.
– Бессодержательный у нас разговор какой-то выходит! – Пальцы Линаса вновь принялись барабанить по столешнице. – Раз по-хорошему вы отвечать на мои вопросы не хотите…
– Да убьет он меня! – сорвалась на крик Рута. – Убьет, понимаете?! Как только вы за дверь, язык отрежет, шею свернет, а то и вовсе гнить изнутри заставит. Пробовали некоторые смельчаки – Аурелия не даст соврать, все давно в могиле. Юргас вопросов не задает, оправданий не слушает.
– Однако госпожа Томаско жива, – стоял на своем инквизитор. – И даже великодушно, – это слово он произнес с сарказмом, – прощена.
– Так дочь она ему, он…
Пискнув, Рута зажала рот обеими руками, но поздно, слово вылетело, не поймаешь.
В кофейне повисла гнетущая, мертвая тишина. Даже канарейки петь перестали.
– Чушь! – Я со скрипом отодвинула стул, резко поднялась на ноги. – Моя мать никогда бы!..
Рута молчала. Линас тоже. Лучше бы орал, чем буравил висок взглядом!
– Живцом не стану, – предупредила некоторых. – И в родственных связях ни с кем не состою. Дочь! – Истерично рассмеялась. – Да если бы во мне была хоть капля крови Юргаса, неужели это не отразилось бы на ауре? А там ничего, пусто, светлая ведьма. Так ведь, светлейший?
С каждой минутой его молчания моя уверенность таяла, возвращались былые сомнения.
Нет, я не хочу, не желаю быть дочерью Юргаса! Да и почему я, разве отпустил бы он меня, если… Или как раз поэтому в свое время и позволил уехать?
– Мне необходимо поговорить с матерью. Прикажите Вилкасу, иначе моя голова взорвется.
В висках действительно стучали молоточки, железный обруч сдавливал грудь, из-за чего дыхание вырывалось из горла хрипом.
Не в силах стоять, рухнула обратно на стул, обхватила голову руками. Из глаз текли слезы, от обиды или бессилия, я еще не решила.
– Все хорошо! – Теплые ладони неожиданно легли на плечи. – Госпожа Ора, принесите воды, пожалуйста.
– Да чего ж хорошего! – огрызнулась, стараясь не замечать близости Линаса. Выходило с трудом. – Я теперь прокаженная.
И никуда из Колзия не уеду. Линас найдет новую подсадную невесту, а меня передаст бравым солдатам в качестве подсадной утки. Максимум через месяц одной ведьмой в волости станет меньше, а Юргас благополучно обзаведется новым наследником или наследницей – какие его годы!
– С матерью вашей мы обязательно поговорим, но после. Дочь за отца не отвечает, не беспокойтесь, мое отношение к вам не изменится.
Врет как дышит!
Цедила воду из стакана и мысленно прощалась с модными платьями. Я даже в лавку зайти не успела, ткани потрогать – впервые в жизни! Только представилась возможность, и на тебе…
Убедившись, что пик истерики миновал, Линас отпустил меня и, так тебе и надо, вернулся к допросу Руты:
– Однако мы не закончили, госпожа Ора. Надеюсь, за первой откровенностью последуют остальные. Может, – тут он усмехнулся, – я и не Юргас, не владею столь страшными методами убийства, зато их в совершенстве освоил здешний палач. Могу вас познакомить.
Глава 10
Прежде я не боялась покойников, но на кладбище в тот вечер шла с опаской, до последнего оттягивала неизбежное. По малодушию даже хотела сказаться больной, однако сумела побороть искушение. Я должна выяснить, соврала ли Рута, иначе ее слова станут мучить меня долгие годы.
– Как в старые добрые времена! – пошутил шагавший впереди Вилкас.
Некромант держался бодрячком, но я-то видела, как он украдкой зевал, косился на огни Колзия. Ему бы выспаться или под бочок Эгле, а не тащиться раскапывать скелеты в чужих шкафах. В моем случае – могилах.
– Хочешь, давай не сегодня? – уцепилась за его очередной зевок как за соломинку.
Я не хотела оказаться дочерью Юргаса. Да что там, я вообще не желала знать, чья я дочь. Может, со стороны это покажется странным, но у ведьм свои законы. Нет у них женихов и мужей, дети растут без отцов. Зато никто не отнимет, не заберет, не помешает. Так уж повелось и… Но, похоже, матушка нарушила традицию. Ее мужчина знал, что она забеременела и даже своеобразно вздумал позаботиться обо мне.
– Пошел к Чернобогу в виночерпии! – отмахнулась от призрака отца и поспешила заверить остановившегося, подозрительно поглядывавшего на меня Вилкаса: – Все в порядке.
– Заметно! – хмыкнул он. – То-то ты сама с собой разговариваешь, ругаешься.
– Так вот, если мы оба устали…
– Сегодня. Аль, ты все равно не заснешь. А мне светлейший не позволит. Он ведь тоже ждет, велел, как все выясним, немедленно доложить.
– Конечно! – скорчила гримасу. – Дочь за отца не отвечает и всякое такое. Вот скажи, он ведь молодой, при должности, самое время гулять, кабаки там, девки… Или результаты проверки настолько плохи, что светлейшему надо землю носом рыть?
Донимавшие всю службу магического контроля чиновники наконец укатили обратно в столицу. По этому поводу Йозас даже тяпнул рябиновой настойки, которую держал для высоких гостей. Я бы тоже выпила, а то после ромашкового чая Руты во рту стоял горький привкус. Ну да еще успею, с радости или с горя.
Вилкас пожал плечами и свернул к кладбищу.
Тайна так тайна, я для разговора спросила.
Краски дня поблекли, однако солнце еще не село. Деревья и кустарники отбрасывали длинные серо-лиловые тени. В траве все еще копошились многочисленные жучки, но птицы притихли. Дневные свое отпели, а ночные пока не приняли смену.
Не удивилась, когда Вилкас, не спрашивая дороги, сразу свернул направо. Сама плелась за ним нога за ногу, загребая землю носками туфель. Вилкасу приходилось несколько раз меня поторапливать. Ну да, для него это просто работа, после которой ждали сытный ужин и заслуженный отдых.
За могилой матери я следила, но немного в ином, нежели принято у обычных людей смысле. Те пропалывали холмики, мы же, ведьмы, наоборот, трепетно относились к растениям, чем гуще, обильнее они разрастутся, тем лучше. Тут и одуванчики, и пастушья сумка, барвинок, и вечерница. Последнюю я посадила, чтобы мама каждую ночь наслаждалась сладковатым запахом. Нежно-фиолетовые головки напоминали цвет ее глаз – таких же ярких, изменчивых.
– Может, сам с ней поговоришь, а мне потом только «да» или «нет» скажешь?
При виде надгробия с родным именем решимость окончательно покинула меня. К уголкам глаз подступили предательские слезы. Я ощутила укор вины, хотя не до конца сознавала его причину.