Ольга Романовская – Ловушка с двумя неизвестными (страница 14)

Язык отказывался повиноваться. Но вовсе не потому, что Габриэлла открыла мою постыдную тайну, никакой тайны не было, потому что я не ведьма, — я вдруг оказалась во власти ее чар.

Габриэлла поднялась. Каким плавным, отточенным, элегантным было ее движение! Мария не удержалась от восхищенного вздоха. А я…

— Миледи ошибается, я благочестивая прихожанка.

— Разве я говорю о грехе? Призываю расхаживать ночью по кладбищам, шептаться с духами? Я всего лишь хочу помочь. Или тебе не хочется стать хозяйкой своей судьбы, вечно подчиняться отцу, брату, мужу…

Край ее пелиссона коснулся моих ног, пальцы скользнули по щеке.

— Существует много способов… Матери о таком не расскажут. Да и зачем, ведь тогда дочери выйдут из повиновения, начнут сами выбирать женихов. И получат самых богатых, красивых…

— Как ваш брат? – выдохнула окончательно попавшая под ее очарование Мария.

Она напоминала зачарованную факиром змею, помани Габриэлла пальчиком, кинулась бы ей в ноги.

— Лучше! – рассмеялась искусительница. – Да и он уже занят. Не хотела говорить, но кое-кто уже завладел его сердцем.

И она стрельнула глазами в мою сторону.

Покраснела, ощутив резкую нехватку воздуха. Следовало что-то ответить, но я окаменела, только в голове вертелась назойливая мысль: «Он приехал не просто так, взял с собой сестру как сваху».

— Я же говорила, вы ведьма, Жанна, раз заставили брата потерять голову с первой встречи.

Так вот что она имела в виду… А, грешным делом, подумала о колдовстве. Только к чему эти разговоры о магии, выборе мужчины? Или Габриэлла не догадывается, что мой отец спит и видит, как стать зятем Роланда?

— В церкви, да?

Егоза-Мария вертелась вокруг Габриэллы и с плутовским блеском посматривала на меня. Ох, чую, ночь выдастся бессонной! Кузина не отстанет, станет выспрашивать, вздыхать и советовать, какое платье сшить на помолвку, у какого ювелира заказать драгоценности. Так и слышалось ее возмущенное: «Ну нельзя же на людях показаться в старых!»

— Нет, — уголками губ улыбнулась Габриэлла и опустилась на траву подле меня, — гора-а-аздо раньше!

К ее чести, она удержалась от подробностей, позволила мне самой выдумать обстоятельства первой встречи.

— Послушайте, миледи, — ощущая крайнюю неловкость, решила покончить с неуклюжим сводничеством, — если ваш брат послал вас… Словом, мне крайне лестно, но… Увы, я не достойна оказанной чести.

В глазах Марии читалось: «Ну и дура!», тогда как Габриэлла отреагировала на редкость спокойно.

— Ваше сердце отдано другому, понимаю, — сочувственно кивнула она. – Это весомая причина.

— Мое сердце… — Да можно ли покраснеть, смутиться еще больше?! – Мое сердце свободно, миледи, однако…

Габриэлла с таинственной усмешкой запечатала мне рот указательным пальцем:

— Т-сс, ни слова! Сюда идут мужчины. И все же, — она поднялась на ноги, оправила задравшийся подол, — я хотела бы видеть вас в нашем скромном кружке. Там только женщины. Мы собираемся в церкви, что уже исключает дурное. Вышиваем, сплетничаем, делимся рецептами красоты, помогаем вернуть в семью изменивших мужей. Если надумаете, мое имя станет вам паролем. Каждую пятницу, с началом первой ночной стражи мы собираемся в церкви святой Августы и расходимся до начала второй[5]. Обязательно прихватите слугу с факелом: ночи темные.

И направилась навстречу брату, которого сопровождал дядюшка.

— А можно, можно мне с Жанной? – сбивающимся голосом с надеждой вопросила ее спину Мария.

Ответом стал заливистый смех:

— Сначала подрасти, малышка Рендел!

----------

[1]Дублет — узкая одежда типа куртки или жилета на подкладке, носилась поверх рубашки.

[2]Вторые сыновья обычно делали военную или духовную карьеру.

[3]Пелиссон— свободная одежда с широкими рукавами или в виде пелерины с прорезями для рук.

[4]Начало баллады В. Жуковского «Кубок».

[5]Стража – мера времени до изобретения часов. В сутках их восемь: четыре утренние четыре вечерние, каждая по 3 часа. Первая ночная стража длится с 19 до 21 часа, вторая ночная стража – с 21 часа до полуночи.

Глава 7

Шелест листвы казался осуждающим шепотом, карканье ворота вдалеке – дурным предзнаменованием.

Пряча лицо под глухим капюшоном накидки, замерла, не решаясь сделать последний шаг. Свечи я не зажигала, тайком, словно вор, пробралась во двор через заднюю дверь. Ее не запирали на ночь, чтобы спозаранку слуги могли натаскать дров и воды.

Вот он сад, темнеет по левую руку за низкой каменной оградой. Калитка там запиралась на щеколду, я еще засветло проверила, не заржавела ли.

Страшно!

Надвинув капюшон еще ниже, прислушалась. Когда я спускалась, дом казался спящим, но вдруг проснулась храпевшая за занавеской на кухне кухарка или конюху вздумается слезть с сеновала испить воды?

Ох, не зря Габриэлла так любезничала со мной: чуяла родственную душу!

Следовало немедленно, пока не хватились, вернуться, юркнуть под бок Марии и притвориться спящей. И я бы так и поступила, если бы не кряхтение, неясный скрип половиц за спиной. Порскнула наружу, в ночь, и, обливаясь потом, затворила за собой дверь, привалилась к ней спиной.

Сердце билось птицей в силке.

Что я скажу, чем объясню свое отсутствие?

А если там отец или дядя?..

Разыгравшееся воображение будто наяву нарисовало насмешливый голос: «Что, не спится, барышня?» Подскочила на месте, обмирая от ужаса, обернулась – ничего, всего лишь фантазии. Но следовало поспешить, либо на свой страх и риск вернуться в дом, либо затеряться среди садовых дорожек. Я выбрала второе.

Калитка поддалась легко, без скрипа. Очутившись по ту сторону, лязгнула щеколдой – вдруг бы кто заметил непорядок – и поспешила к внешней стене.

Я надеялась, что Артур не придет, но, увы, заслышав мои робкие шаги, он окликнул:

— Жанна, это вы?

— Да, я.

Обреченно примостилась на том же выступе, на котором утром сидела Габриэлла.

— Вы пустите меня? Стена больно высокая, да и стража заметит. Один раз я схоронился в проулке, она скоро вернется.

Стража обходила вверенный ей квартал по кругу.

Замотала головой:

— Не могу!

И потной рукой сжала ключ, который украла у тетушки. На ночь она снимала связку, вешала ее на специальный крючок в спальне. Я зашла пожелать ей спокойной ночи, замешкалась и, воспользовавшись моментом, стащила. Надо будет осторожно вернуть ключ на связку, пока она не хватилась.

— Клянусь честью, я не… Стража!

Затаив дыхание, пригнулась, будто бы меня могли заметить сквозь толщу стены. Выждав, пока смолкнет тяжелая поступь, осторожно спросила:

— Милорд, вы еще здесь?

Молитвенно сложила руки, зажмурилась.

Хоть бы ушел, хоть бы ушел!

Увы, небеса всегда не на стороне грешниц, он отозвался:

— Да, и все еще надеюсь на вашу милость. Вы дали слово.

— О чем чрезвычайно сожалею. Вы воспользовались моей слабостью. И, как мужчина, могли бы великодушно его вернуть.

— Но тогда я лишился бы возможности видеть вас.

— Довольно будет и моего голоса.