Ольга Риви – Просто няня – 3 (страница 3)

– Что рисовать? Вы в своём уме?

– Вашего партнёра-кретина, – не моргнув глазом, ответила я. – Нарисуйте его. С большими ушами. И маленькими глазками. И с поросячьим хвостиком. Давайте, вам станет легче. Это арт-терапия. Очень модная штука.

Он смотрел на меня, как на сумасшедшую. В его глазах плескалось такое искреннее недоумение, что я едва сдержала улыбку.

– Я не буду заниматься этой ерундой! – отрезал он, но уже не так уверенно.

– Будете, – спокойно парировала я. – Потому что если вы сейчас не выпустите пар, то просто взорвётесь. А мне потом здесь убирать. Рисуйте, Андрей Игоревич. Считайте это приказом. От вашего личного специалиста по снятию стресса.

Он фыркнул, но я видела, что моё невиданное нахальство его обескуражило. Он постоял ещё с минуту, борясь с собой. А потом с тяжёлым вздохом рухнул в кресло и взял ручку.

– Ладно, – проворчал он. – Но если не поможет, вычту стоимость этой бумаги и ручки из вашей зарплаты.

Сначала он просто водил ручкой по листу, выводя какие-то злые, корявые линии. Но потом вошёл во вкус. Он склонился над столом, и я видела, как напряжённые мышцы на его спине понемногу расслабляются. Он так увлёкся, что даже высунул кончик языка от усердия. Совсем как Марк, когда собирает сложное лего.

Через пять минут он с шумом отодвинул от себя лист.

– Всё, – буркнул он, стараясь не смотреть на меня, будто стеснялся.

Я с любопытством заглянула ему через плечо. Ой, мама. На бумаге красовалась уморительная карикатура: пузатый человечек на тоненьких ножках, с крошечной головой, огромными ушами, как у Чебурашки, и витыми бараньими рогами. Это было так по-детски и так смешно, что я не выдержала и прыснула. Потом хихикнула. А потом меня прорвало, и я засмеялась в голос, запрокинув голову.

Андрей поднял на меня хмурые глаза, пытаясь сохранить серьёзность. Но потом его взгляд упал на свой «шедевр», потом снова на меня, трясущуюся от смеха, и он сдался. Уголки его губ дрогнули, а потом он тоже рассмеялся. Сначала сдавленно, а потом громко, от души, как я ещё никогда не слышала. Вся злость и напряжение, висевшие в воздухе, испарились вместе с этим смехом.

– Идиот, правда? – сказал он, отсмеявшись и кивнув на рисунок.

– Ужасный, – согласилась я, вытирая выступившие от смеха слёзы.

Он замолчал. И снова посмотрел на меня. Только теперь в его взгляде не было ни смеха, ни злости. А было что-то тёплое, глубокое и немного пугающее. Он медленно поднялся из-за стола и шагнул ко мне. Раз. Другой. Встал так близко, что я снова почувствовала этот его запах дорогого парфюма и мороза. Сердце в груди предательски замерло.

Он ничего не говорил. Просто смотрел мне в глаза. А потом медленно, очень осторожно, протянул руку и убрал с моей щеки вечно выбивающуюся прядь волос. Его пальцы были тёплыми. И они задержались на моей коже на одну лишнюю, неправильную, головокружительную секунду.

А потом он наклонился и поцеловал.

Просто, без всяких голливудских спецэффектов. Немного неуверенно, чуть колюче от щетины, но так оглушительно правильно, что у меня закружилась голова. Все слова, все мысли, все «нельзя» и «неправильно» вылетели из головы. Остался только этот тихий кабинет, падающий за окном снег и этот невозможный мужчина, который прямо сейчас целовал меня так, будто всю жизнь только этого и ждал. И я, кажется, тоже.

Утро после поцелуя с Андреем Соколовым было пыткой. Самой настоящей, изощрённой и до ужаса неловкой. Я, кажется, даже дышала через раз, боясь издать лишний звук. Прокралась на кухню раньше всех, как заправский партизан в тылу врага, на цыпочках, готовая в любой момент замереть и притвориться вешалкой для полотенец. Моей сверхсекретной миссией было добыть кофе и что-нибудь съедобное, а потом так же бесшумно испариться в своей комнате до вечера. А лучше до следующей недели. Столкнуться сейчас с Соколовым – было страшнее, чем сдавать экзамен по сопромату.

Может лучше сделать вид, что ничего не было? Ага, конечно. Но как, скажите на милость, можно притворяться, когда я до сих пор чувствовала фантомное прикосновение его пальцев на своей щеке? Когда всё моё лицо вспыхивало, как пожар, стоило только вспомнить его обжигающее дыхание на моих губах? Нет, план один: прикинуться мышью, прошмыгнуть на кухню и обратно.

Но мой гениальный план провалился, не успев начаться. Он уже сидел за столом. Один. В идеальной белой рубашке, с закатанными по локоть рукавами. Передо мной во всей красе предстали его сильные руки, и я нервно сглотнула. Он поднял на меня свои холоднющие серые глаза, и я замерла на пороге.

– Доброе утро, Дарья, – его голос прозвучал на удивление ровно.

– Доброе… – пискнула я и, прокашлявшись, добавила чуть увереннее: – Утро.

Завтрак превратился в театр абсурда. Мы сидели за огромным столом, и между нами, казалось, можно было построить Великую Китайскую стену из неловкости. Я с таким усердием размазывала масло по тосту, будто от этого зависела судьба всего человечества. Андрей, в свою очередь, спрятался за утренней газетой с таким видом, будто это был не курс валют, а священные скрижали, в которых скрыты тайны мироздания. Мы оба изо всех сил делали вид, что вчерашнего вечера просто не существовало.

Дети, конечно же, эту аномальную зону высокого напряжения почувствовали сразу. Они влетели в столовую шумной стайкой, но тут же притихли, удивлённо переводя взгляды то на меня, то на отца.

– Даша, передай, пожалуйста, соль, – вдруг произнёс Андрей, не отрывая глаз от своей газеты. Его голос звучал так официально, будто он не соль просил, а годовой отчёт.

– Конечно, Андрей Игоревич, – пролепетала я, протягивая ему солонку с такой осторожностью, будто это была неразорвавшаяся граната времён Второй мировой.

Наши пальцы случайно соприкоснулись. По мне словно пробежал электрический разряд в тысячу вольт. Я тут же отдёрнула руку, как ошпаренная, чуть не опрокинув молочник. Он сделал то же самое. Солонка опасно качнулась, но устояла.

Тишина, повисшая после этого, стала просто оглушительной. И её, как это обычно бывает, нарушил самый непосредственный член нашей маленькой коммуны.

– Папа, а почему ты с Дашей не разговариваешь? – громко, на всю столовую, спросила Алина, перестав ковырять свой омлет. – Вы что, поссорились?

Я подавилась кофе. Горячий напиток пошёл не в то горло, и я закашлялась, как старый туберкулёзник, пытаясь не выплюнуть всё это прямо на белоснежную скатерть. Слёзы брызнули из глаз.

Андрей замер с газетой в руках. Я видела, как напряглись мышцы на его шее.

– Нет, солнышко, мы не поссорились, – выдавил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получалось так себе. – Просто… папа очень занят. Важные новости.

Но тут в разговор решил вмешаться наш главный эксперт по всем вопросам. Марк с умным видом отодвинул свою тарелку, поправил очки и, смерив нас пронзительным взглядом маленького психоаналитика, вынес свой вердикт:

– Это не так. Налицо все признаки пассивного конфликта, вызванного неразрешённым гештальтом. Отсутствие вербальной коммуникации и избегание зрительного контакта свидетельствуют о высоком уровне внутреннего напряжения у обоих субъектов. Вероятнее всего, вчера вечером произошло событие, которое нарушило привычную модель их взаимодействия.

После этой тирады в столовой стало так тихо, что было слышно, как за окном снежинки бились о стекло. Я перестала кашлять и просто застыла с чашкой в руке, боясь пошевелиться. Мой мозг отчаянно пытался переварить слово «гештальт».

Дзынь.

Это вилка, выпавшая из ослабевших пальцев Андрея, с мелодичным звоном ударилась о фарфоровую тарелку. Он медленно опустил газету. Его лицо было бесценно. Смесь ужаса, паники и отчаянного желания провалиться сквозь землю. Я бы ему даже посочувствовала, если бы не испытывала то же самое.

Кира, которая до этого молча наблюдала за нами, опустила глаза в свою тарелку, но я видела, как дрожат её плечи от беззвучного смеха. Она прикрывала рот рукой, но её выдавали смешинки, пляшущие в глазах.

– Каким ещё гештальтом? – не унималась Алина, которой явно понравилось новое слово. – Папа, а у тебя есть гештальт? А у Даши? А он большой? Его можно потрогать?

Я поняла, что это провал. Полный и безоговорочный. Наш маленький, хрупкий секрет был раскрыт и безжалостно препарирован восьмилетним гением. И теперь нам как-то нужно было из этого выкручиваться. Но как – я понятия не имела. Я просто сидела, красная, как варёный рак, и мечтала об одном: чтобы прямо сейчас на кухню ворвался отряд ниндзя и похитил меня. Или хотя бы просто дал мне шапку-невидимку. Навсегда. Пожалуйста.

Глава 3

После утреннего конфуза с «неразрешённым гештальтом», который, я чувствовала, надолго станет нашей семейной шуткой мне срочно нужен был план действий. Нужно было чем-то заняться, перезагрузиться. Иначе я так и буду шарахаться от Андрея по углам этого огромного дома, как нашкодивший котёнок. А это не дело. Мне нужно было что-то простое, земное, что-то, что вернёт мне мою донскую уверенность. Что-то очень-очень ростовское.

И я придумала. Я устрою кулинарный бунт.

Нацепив на лицо самую обезоруживающую улыбку, на которую была способна, я вихрем ворвалась на кухню. Там наш местный бог кулинарии, Аркадий, колдовал над кастрюлькой с чем-то до смешного прозрачным. Он называл это «консоме», а я мысленно – «водичка из-под пельменей для аристократов».