Ольга Райтер – Должница. Ты будешь на меня работать (страница 18)

— Вы лжёте, — повторила Вера, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.

— Докажите, — он смотрел на неё в упор. — Собирайте вещи, Вера, и исчезните уже из моей жизни.

Она стояла, не в силах двинуться с места. Внутри всё рушилось. Вера поверила ему, поверила, что за маской холода есть кто-то, кто боится, кто хочет научиться доверять, а она позволила себе чувствовать — и теперь он вырывал это с корнем.

— Вы пожалеете, — сказала тихо Вера.

— Сомневаюсь.

Она развернулась и вышла, не оглядываясь. В коридоре девушка чуть не столкнулась с Лидией Павловной. Домоправительница смотрела на неё с тревогой.

— Вера Павловна…

— Я уезжаю, — сказала Вера, проходя мимо.

В своей комнате она открыла шкаф и начала скидывать вещи в сумку. Руки дрожали, слёзы текли по щекам, но она не вытирала их.

Вера не позволит ему увидеть, как ей больно. Она уже показала слишком много.

Сумка наполнялась быстро — здесь было мало её вещей. Всё чужое, всё временное, как и её место в этом доме.

Она взяла телефон, чтобы вызвать такси, и увидела сообщение от брата: «Вер, маму выписывают через неделю! Сказала, что чувствует себя отлично. Спасибо тебе огромное».

Вера сжала телефон, чувствуя, как внутри больно сжимается сердце. Он заплатил за операцию, спас её маму, а теперь выгоняет, называя инструментом.

Зачем? Вопрос стучал в висках, не давая покоя. Если бы она была просто инструментом, зачем было платить?

Зачем было говорить: «Теперь мы в расчёте»? Зачем было смотреть на неё так, будто она была ответом?

Вера закрыла глаза, и перед ними встало его лицо в ту ночь, когда она застала его с фотографиями.

Оно не вязалось с тем ледяным монстром, который только что вышвырнул её. Вера села на кровать, сжимая в руках сумку: что-то было не так.

Она подняла голову и посмотрела на дверь. За ней — коридор, а в конце — кабинет и человек, который только что разбил её вдребезги.

«Если ты врёшь, Александр Воронов, я заставлю тебя заплатить за это. Не деньгами», — Вера встала, накинула пальто, взяла сумку и вышла в коридор.

Лидия Павловна стояла у лестницы, и в её глазах было что-то, что заставило Веру остановиться.

— Он делает это не потому, что хочет, — тихо сказала домоправительница.

— Что?

— Я знаю его десять лет. Он никогда не выгонял тех, кто ему нужен. Он выгоняет тех, кого хочет защитить. Вера замерла.

— Защитить от чего?

Лидия Павловна оглянулась на дверь кабинета и понизила голос:

— Сегодня утром, до того, как разбудить вас, он разговаривал с кем-то по телефону. Я слышала имя. Корсаков. Он сказал: «Если тронешь её, я сотру тебя в порошок». А потом он позвонил ещё кому-то и сказал: «Она должна уехать сегодня. Сделайте так, чтобы Корсаков думал, что она мне больше не нужна».

Вера смотрела на неё, и в голове с грохотом вставали детали на свои места.

— Он меня защищает, — сказала она, и это был не вопрос.

— Похоже на то, — кивнула Лидия Павловна.

Вера опустила сумку на пол.

— Спасибо, Лидия Павловна.

— За что?

— За то, что сказали правду.

Она развернулась и пошла обратно к кабинету. Дверь была закрыта. Вера не стала стучать — вошла.

Александр стоял у окна, держа телефон в руке. При её появлении он резко обернулся, и в его глазах мелькнул испуг.

— Я сказал, чтобы вы уехали, — голос его был жёстким, но Вера уже не верила этому голосу.

— Вы сказали, что я инструмент. Что использовали меня.

— Это правда.

— Нет, — она шагнула вперёд. — Это ложь. Вы платите за операцию моей матери, вы защищали меня на совещании, вы выгнали Козловского с ужина. Вы не использовали меня. Вы…

— Вера, прекратите.

— Вы боитесь, — сказала она, подходя ближе. — Корсаков пригрозил, и вы решили меня вышвырнуть, чтобы он не мог до меня добраться. Вы думаете, что, если я уйду, он потеряет интерес.

Александр сжал телефон так, что побелели костяшки.

— Вы ничего не знаете.

— Я знаю, что вы только что разбили мне сердце, чтобы спасти жизнь, — Вера остановилась в шаге от него. — И я не позволю вам сделать это.

Он смотрел на неё, и ледяная маска начала трескаться. В его глазах появилось то, что она так боялась не увидеть снова — боль, страх, отчаяние.

— Если ты останешься, он убьёт тебя, — с мольбой в голосе сказал Воронов. — Не в прямом смысле. Он уничтожит твою репутацию, твою семью, твою жизнь. Козловский — его пёс, и он уже один раз тебя подставил. Сделает это снова.

— И ты решил, что лучший способ защитить меня — сделать вид, что я тебе безразлична?

— Это единственный способ.

— Нет, — она шагнула к нему, положила руку на его грудь, чувствуя, как бешено колотится его сердце. — Единственный способ — быть вместе и не дать ему выиграть.

— Вера…

— Ты сказал, что я выбираю правду. Я выбрала. Я с тобой.

Он закрыл глаза, и она увидела, как дрогнули его ресницы.

— Если ты останешься, ты рискуешь всем, — сказал он тихо.

— Я уже рисковала. И ничего страшнее, чем твои слова сегодня утром, я не пережила.

Она сказала это, и сама удивилась, потому что это было правдой. Угроза Корсакова, Козловский, подстава — всё это было страшно.

Но быть названной инструментом, быть выброшенной, как ненужная вещь, — это было в сто раз больнее. Александр поднял руку и накрыл её ладонь, лежащую у него на груди.

— Я не хотел причинять тебе боль, — сказал он, и голос его сел.

— Ты причинил. Но я прощаю. При одном условии.

— Каком?

— Больше никогда не решай за меня. Никогда не выгоняй меня, думая, что защищаешь. Мы вместе или никак.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах была такая тоска, что у неё сжалось сердце.

— Вера, — сказал он тихо. — Я не могу.

— Что?

— Я не могу позволить тебе остаться, — Воронов убрал её руку, сделал шаг назад. — Ты права. Я хочу тебя защитить. И я буду защищать, даже если ты меня ненавидишь.

— Александр…