Ольга Райтер – Должница. Ты будешь на меня работать (страница 19)

— Если Корсаков узнает, что ты мне небезразлична, он не остановится, а будет использовать тебя, твою семью, всё, что тебе дорого. Я не допущу этого.

— Но мы можем бороться вместе…

— Нет, — его голос стал жёстким, непреклонным. — Ты уедешь сегодня. Я сделаю так, что Корсаков будет думать, что ты мне больше не нужна. Что я выбросил тебя, как отработанный материал. Это единственный способ обезопасить тебя.

Вера смотрела на него, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам.

— А если я не хочу быть в безопасности без тебя?

— Ты будешь, — он подошёл к столу, взял папку с документами и протянул ей. — Здесь всё, что нужно для новой жизни. Долг погашен. Деньги на счету. Твоя мама получит лучшее лечение. Брат доучится. Всё, о чём ты просила.

Она не взяла папку.

— Я не просила об этом. Я просила быть рядом с тобой.

— Это единственное, чего я не могу тебе дать, — Воронов положил папку ей в руки, сжал её пальцы поверх бумаг. — Не сейчас. Не пока он жив.

— Ты убьёшь его?

Вопрос повис в воздухе. Александр не ответил. Он просто смотрел на неё, и в его глазах было столько боли, сколько Вера не видела даже в ту ночь с фотографиями.

— Я сделаю всё, чтобы ты была в безопасности, — сказал Воронов. — Даже если это значит, что ты будешь ненавидеть меня.

Вера стояла, сжимая папку, и чувствовала, как мир рушится. Она пришла сюда, чтобы остаться, чтобы доказать ему, что они сильнее вместе. Но он уже принял решение защищать её — ценой их обоих.

— Ты обещал, что больше не будешь решать за меня, — сказала она тихо.

— Я обещал. И нарушу обещание. Потому что твоя жизнь важнее моего слова.

Он подошёл к двери и открыл её.

— Пожалуйста, — сказал Воронов, и это «пожалуйста» прозвучало так, будто он просил не её, а кого-то наверху, чтобы дал ему сил. — Уходи. Пока я могу тебя отпустить.

Вера смотрела на него, на его руки, сжимающие дверную ручку так, что побелели костяшки, на его лицо, которое снова стало непроницаемым — но теперь она видела, чего это стоило. Вера шагнула к выходу, остановилась на пороге.

— Я не ненавижу тебя. Я никогда не смогу тебя ненавидеть.

— Так только хуже.

Она вышла в коридор, и дверь за ней закрылась. Вера стояла, прижимая папку к груди, и слушала тишину.

За дверью не было ни звука. Он не звал её, не вышел и не попросил остаться. Она медленно пошла к лестнице, где её ждала сумка. Лидия Павловна стояла у перил, и в её глазах были слёзы.

— Он всегда так, — тихо сказала домоправительница. — Когда ему по-настоящему страшно, он отталкивает.

Вера кивнула, не в силах говорить. Она взяла сумку, спустилась вниз и вышла из дома.

У ворот её ждала машина — не та, на которой она ездила с Александром, а обычное такси.

Водитель открыл дверь. Она села на заднее сиденье, назвала адрес своей старой съемной квартиры, которую все это время оплачивал Воронов.

Машина тронулась. Вера обернулась и посмотрела на дом. В окне кабинета горел свет, и она знала — он стоит там, смотрит, как она уезжает.

Она хотела верить, что это не навсегда, что он справится, победит Корсакова и вернётся. Но в груди саднило, и холодный голос внутри шептал: «Он тебя отпустил. Он всегда отпускает тех, кто ему дорог. Это его единственный способ любить — отпускать».

Она закрыла глаза, прижимая папку к груди. Внутри лежали документы об освобождении от долга, банковская карта и короткая записка, написанная его рукой: «Ты свободна. Будь счастлива. А.В.»

Она сжала бумагу, чувствуя, как по щекам текут слёзы. «Свободна. Будь счастлива».

Но счастье осталось там, в доме на набережной, в кабинете с панорамными окнами, где стоял человек, который только что разбил её сердце, чтобы спасти ей жизнь.

Глава 12

Первая неделя без него тянулась как бесконечная серая лента. Вера вернулась в съемную квартиру и нашла работу на третий день.

Маленькое агентство недвижимости искало удалённого аналитика для разовых отчётов. Платили копейки, но хватало на оплату квартиры и еду.

Она вставала в семь, пила кофе из старой фарфоровой кружки с щербинкой на боку, садилась за ноутбук и считала чужие квадратные метры, чужие кредиты, чужие сделки.

Вера запретила себе думать о Воронове. Она запретила вспоминать его голос, его руки, ту ночь, когда он сказал: «Я хочу научиться доверять».

Запретила прокручивать последний разговор, его лицо у двери, когда он просил её уйти: «Пожалуйста. Уходи. Пока я могу тебя отпустить».

Она приказала себе не плакать. Иногда получалось. На пятый день Вера позвонила маме.

— Верочка, ты где? Я уже дома, всё хорошо, — голос мамы был слабым, но живым. — Когда приедешь?

— Скоро, мам. Я немного занята с работой.

— А что за работа? Ты же вроде у этого… Воронова работала?

— Уже нет, — сказала Вера, чувствуя, как перехватывает горло. — Нашла новый проект. Всё хорошо.

— Голос у тебя нехороший. Ты не заболела?

— Нет, мам. Я в порядке.

Вера сбросила вызов и долго сидела, глядя в стену. Она была не в порядке, но должна была держаться.

Он выбрал для неё безопасность — значит, она будет в безопасности. Даже если это чувство было хуже любого риска.

На седьмой день всё рухнуло. Вера сидела за ноутбуком и решила параллельно посмотреть телевизор. В этот момент зазвонил ее телефон.

— Алло? — девушка ответила на звонок.

— Вера Павловна, это Лидия Павловна.

Девушка не сразу поняла, кто это. Сердце пропустило удар.

— Что случилось?

— Александр Сергеевич… — голос домоправительницы дрогнул. — Его машину подрезали на трассе. Он в больнице, в реанимации. Говорят, столкновение было серьёзное.

— Что? — Вера прислонилась к стене, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Когда?

— Сегодня утром. Я звоню вам, потому что… я подумала, что вы должны знать.

— Где он? Какая больница?

— Городская клиническая, отделение реанимации. Но вас могут не пустить…

Вера уже не слушала. Она бросила трубку, вбежала в комнату, схватила куртку и сумку.

Девушка вылетела на улицу, поймала такси. Она назвала адрес, и машина рванула в центр.

Всю дорогу Вера сжимала пальцы так, что ногти впивались в ладони. В голове билось одно: «Я не успею. Я не успею. Я не должна была уходить. Я не должна была его слушать».

В приёмном покое её не хотели пускать.

— Вы к кому? — спросила медсестра за стеклом.

— Воронов Александр Сергеевич. Он поступил сегодня утром.

— Вы родственница?

— Я… — она запнулась. — Я его… помощница. Мне нужно его увидеть.

— Только родственники. И то не всех пускают, он в реанимации.