Ольга Раудина – Шепот русалки (страница 2)

– Я слышал, что она никогда еще не приезжала в Огни, – сказал Олег.

– А как тогда она получала знаки? – удивился Саша.

Олег пожал плечами.

– Может, Белозерова сама к ней ездила? – предположила Злата. – Там и ставила их.

– Нет, Белозеровой сил не хватит, чтобы далеко от Огней знаки ставить, – Олег покачал головой и поправил указательным пальцем очки. – Может, у ее дочери вообще знаков нет. Такое же тоже бывает.

– Тогда ей не дадут проводить обряд, – вмешался Ярослав.

– Или сначала поставят первый знак, а потом, после обряда, второй.

– Тоже может быть, – не стал спорить тот, скрестив руки на груди. Злата успела заметить знаки самого Ярослава – один-единственный круг, руна Леля.

– Спорим, Белозерова теперь будет водить ее на все занятия и показывать, как зверюшку в зоопарке? «Вот, посмотрите, чему научилась моя доченька в знаменитой лесной школе», – передразнил Саша манерный выговор. – Бедняга, мне уже жалко эту девчонку.

– Если она такая же, как ее мать, жалеть там нечего, – фыркнула Злата.

Олег неодобрительно покачал головой, но уголок губ все же пополз вверх. Ему заносчивая старейшина водной общины нравилась ненамного больше.

– Кстати, а что решили по обрядам? Кто будет проводить их в этом году? С водным ясно, что ничего пока не ясно. А остальные?

Саша пытливо смотрел на сидящую напротив Злату. Она поежилась, отвела взгляд. Отец, возглавлявший огненную общину, конечно, рассказывал ей, что обсуждают на советах. Она знала, что еще ничего не решено окончательно. И знала, что Саши среди тех, кто может руководить обрядом, нет.

– Ничего не решили, – ответила она быстро. – Ни в одной из общин. Не знаю почему. Может, Белозерова отняла все время рассказами о том, какая у нее замечательная дочка…

Саша ударил по струнам. Раздался глухой хлопок – струна лопнула.

«Тихо!» – крик так и срывался с губ. Он решил бы все проблемы. Он вывел бы из забытья Сухоперышкина, который последние пятнадцать минут неподвижно смотрел в одну точку. Он отрезвил бы Северного, который мило болтал с Сандрой битый час явно не об обрядах. Он заткнул бы наконец Белозерову. Она с пеной у рта доказывала, что никто, кроме ее дочери, не сможет провести Купалу в этом году. Никто. Ни Наташа Зайцева, младшая из всех претендентов, но очень внимательная и точная в своих действиях. Ни Антон Белошвеев с его умением поднимать в воздух небольшие озера. Ни уж тем более Ярослав Королек, с детства укрощавший неспокойные морские волны. На его счету уже было два удачно проведенных обряда – за всю историю водного колдовства в этих местах не встречали настолько покорную воду. Но куда ему до Мариночки?

Никите Михайловичу нестерпимо хотелось крикнуть. Но он сдержался. Осторожно ударил по столу несколько раз концом карандаша, потом зачастил дробью. Только тогда гул в зале совета затих, но не прекратился совсем.

– О чем мы спорим? У Марины нет знаков, мы не можем…

– Мы поставим, – тут же перебила Белозерова. Если бы у нее был более высокий голос или она, например, четче выговаривала все звуки, то сошла бы за назойливую торговку. Но она говорила твердо и уверенно, будто одно ее слово решало все. Это раздражало так же, как ее элегантные платья, строгие костюмы, крупные серьги и всегда горделиво приподнятый подбородок.

– Вы прекрасно понимаете, что после метки ее колдовство может выйти из-под контроля. Кто знает, сколько Марине понадобится времени, чтобы прийти в себя?

– Не больше трех дней. Она успеет оправиться, подготовится и проведет обряд. Вы, – Белозерова скользнула взглядом по присутствующим, – можете не сомневаться в моей дочери.

Никита Михайлович колебался. Он видел девочку мельком: бледная, худая, с пышной копной каштановых волос. Она отличалась от местных девушек, ее красота казалась ломаной и контрастной. Но в ее колдовстве ничего примечательного не было. Прохладный дождик, накрапывающий в жаркий летний день, – вот и все, что таилось в ней.

– Я не против, – сказал Северный, усаживаясь на край круглого стола. – В конце концов, у нас всегда есть запасной вариант в лице Королька.

На мгновение лицо Белозеровой исказила презрительная ухмылка, но она быстро взяла себя в руки. Никита Михайлович успел заметить, как она посмотрела на Северного – искоса, хмурясь, но в то же время с каким-то разочарованием. Может, ждала поддержки от бывшего любовника. Хотя было бы странно, учитывая их громкое некрасивое расставание, которое Белозерова тщательно скрывала и о котором каждый в Серебряных огнях узнал на следующий же день.

– Замечательный выход! – улыбнулась Лида, старейшина земляных колдунов. – Если Ярослав будет подстраховывать Марину, мы ничем не рискуем. Он парень отзывчивый, я думаю, согласится.

В ответ закивали, но Белозерова никак не могла успокоиться.

– Марине не нужна подстраховка, – раздражение уже невозможно было скрывать. – Она талантливая девушка и справится со всем сама. Ваши заботы только оскорбят ее.

– Или тебя, – усмехнулся Северный тихо, но так, чтобы услышали все.

Веселые шепотки пробежали по зале. Белозерова выглядела каменной статуей, абсолютно лишенной эмоций. Гнев бурлил лишь в ее колдовстве, в трещинах толстых льдин, покрытых снежной крошкой. Лед раскололся пополам, когда Северный добавил:

– Мы уже поняли, что твоя дочь особенная. Не нужно привлекать столько внимания.

– Марина…

– Проголосуем, – перебил Никита Михайлович, – кто за то, чтобы обряд проводила Марина Белозерова? Единогласно. Прекрасно. Давайте пойдем дальше? – и он посмотрел на Лиду. Жукова с готовностью кивнула.

– Мы решили в прошлый раз, что от земляных будет Олег Опенкин. Но вас… – она прервалась, вспоминая имя. Все в поселке называли Сухоперышкина по фамилии, – Святослав Никитич, не было. Что вы, как наставник Олега, думаете?

– Полностью поддерживаю.

Слова прозвучали торопливо. После Сухоперышкин принялся что-то записывать в старый потрепанный блокнот.

– Замечательно… А что у вас, Никита?

Никита Михайлович вздохнул, поднял глаза на огненных колдунов, присутствующих на совете, – Егора и Катю. Втроем они специально встретились накануне, чтобы обсудить своего претендента, до этого еще неделю мусолили эту тему. К единому мнению прийти так и не смогли. Катя и Егор в один голос называли Злату, на худой конец предлагали Варю Чешуеву. Никита Михайлович противился, но не мог понять почему. Злата обрекала обряд на успех. Варя способная и ответственная; в том, что к Купале она сможет подготовиться и прийти в идеальную форму, никто не сомневался.

Никита Михайлович думал о Саше Гвоздикине. Думал, что парню не хватает чуткости к природе, которая необходима для обряда. Думал, что неизученная Сашина болезнь, из-за которой он не чувствует чужое колдовство, может ему помешать. Думал, что доверие и подаренный шанс могут помочь ему, но в то же время ставят обряд под угрозу.

– Завтра утром, – наконец сказал он, предвкушая очередную бессонную ночь. – Завтра утром мы примем окончательное решение.

– В пользу твоей дочери, конечно, – фыркнула Белозерова.

Крик рвался с губ. Больше сдерживаться Никита Михайлович не мог.

Небо начало наливаться сливовым, и Злата засобиралась домой.

– Напишу вам, если узнаю что-то об обрядах, – пообещала она.

Саша вскочил, сунул свою гитару в руки оказавшегося рядом Ярослава и сделал пару шагов к Злате. Дежурная фраза «давай провожу» вырвалась у него раньше, чем он успел о ней подумать. Саша часто порывался проводить ее до дома. Ему, впитавшему сюжеты мелодрам, которые мама смотрела по вечерам, этот бытовой ритуал казался испытанием. Если он пройдет его, если получит разрешение дойти вместе со Златой до кирпичного дома с синей крышей, то что-то обязательно изменится.

Злата покачала головой. Золотистые волосы волнами упали вперед, на грудь, и Саша едва сдержал вздох.

– До завтра, – она ушла, оставив после себя шелест кустов шиповника и легкий флер огненного колдовства в воздухе.

Ее мягкое солнце тут же затопила вязкая раскаленная лава.

Саша выдернул из рук Ярослава гитару. Усевшись на ствол, принялся перебирать струны. С каждой минутой движения его становились все резче, лицо хмурилось все сильнее.

– Слушай… – начал было Олег, но Саша тут же его перебил:

– Ненавижу! Как это понимать? Это была моя сто тридцать четвертая попытка!

– Сто тридцать пятая, – поправил Олег.

– Да хоть сто пятидесятая!

– Может, пора привыкнуть, что твоя пламенная любовь не взаимна?

Голос Ярослава был спокойным, без тени иронии или издевки. Но Сашу это только сильнее взбесило. Он и сам знал, что между ним и Златой возможна только дружба. Крепкая, надежная дружба: и в огонь, и в воду. Но когда эта мысль приходила в голову, на Сашу накатывала безысходность. Он чувствовал себя одиноким и беспомощным. Перед глазами мелькали отблески золота в Златиных волосах. Они ослепляли, и Саша растворялся в серой матовой пустоте.

Злата не хотела проводить обряд.

Пусть главным назначат кого угодно, пусть даже раздражающую, везде сующую свой нос Чешуеву – только не ее, не Злату. Пусть она постоит где-нибудь в стороне, в самом дальнем ряду. Ей все равно хватит сил дотянуться до солнца. Зато река не сможет дотянуться до нее.

В прошлом году Злата провела обряд идеально. Ее движения были точными и свободными, она безошибочно угадывала время, когда следовало переходить к следующему этапу. Даже в конце, когда обряды сливались в один, когда пришли земляные, сделала все правильно. Не было заминок. Не было осечек.