Ольга Птицева – Провалы (страница 4)
— Ну что ты такое говоришь? — начала мама, но Соня не стала дослушивать, сбросила звонок и вышла из кафе.
У перекрестка Соня долго ждала зеленый свет, слушая шум стройки, и ей казалось, что под этим шумом есть другой — низкий, почти неразличимый гул. Она еще раз оглянулась на руины. На секунду в просвете между двумя экскаваторами ей померещились седые волосы. И рука с длинными худыми пальцами, что тянулись через пылевое облако. Но Соня моргнула, и все исчезло. Уже в лифте она достала телефон, чтобы найти номер салона красоты, где последние полгода работала Ольга. На экране мигало неотложное предупреждение трекера привычек:
— Черт, — пробормотала Соня и скрыла уведомление.
Ольги нигде не было. До ночи Соня вызванивала ее коллег — по трем последним местам работы: ПВЗ очередного маркетплейса, «Шоколадница» у метро и салон красоты почти у самого дома, где жила Ольга. В этой квартире — старенькой двушке в доме, построенном в начале восьмидесятых, — Соня прожила первые девятнадцать лет своей жизни, а потом познакомилась с Максимом и быстро съехала к нему в соседний район. А там и мама в третий раз решила выйти замуж, так что Ольга стала единоличной владелицей жилья. Ольга — и ворох ее нескончаемых проблем.
Соня как попугай повторяла одни и те же реплики в трубку, и с каждым звонком все больше теряла терпение.
— Добрый вечер, извините за неожиданный звонок, меня зовут Соня Немова, у вас работала моя старшая сестра Ольга Захарова, помните? Ага. Я никак не могу выйти с ней на связь, может, вы мне поможете? Ага, тоже ничего про нее не слышали? А давно? Ага. Если вдруг она появится, вы не могли бы сразу сообщить? Хорошо, спасибо. Да, на этот номер. Да. Извините за беспокойство. До свидания.
Максим наблюдал за Соней с нарастающим беспокойством, и от этого по комнате разносился вибрирующий гул. Спустя час Соня не выдержала и выпила пропущенную таблетку. Ей стало сонно и глухо — самое то, чтобы сообщить маме: Ольга не появляется на работе уже дней десять — кажется, ее и правда нет в городе.
— Что же нам делать? — спросила мама и начала шумно сморкаться в платочек.
Замки Ольга не поменяла, так что мама без труда зашла в ее квартиру. Все вещи были на месте — телевизор, старенький ноутбук, кофемашина, которую Соня подарила сестре к сорокалетию. В ванной у зеркала была разбросана косметика, словно Ольга спешила на встречу и оставила после себя небольшой бардак. Зимняя одежда в шкафу, немытая посуда после завтрака, две пустые бутылки вина в шкафчике под раковиной. Мама перечисляла все это монотонным голосом, обходя квартиру дочери.
— Даже постель не заправила, представляешь? — Почему-то именно мятые подушки со скинутой на них ночнушкой поразили ее сильней всего.
— Мам, это все как-то тревожно звучит, — наконец сказала Соня, перехватила испуганный взгляд Максима. — Думаю, нам надо обратиться в полицию. Я не знаю, что делают в таких случаях… В «Лизу Алерт» еще обязательно надо позвонить.
— Какую Лизу? — не поняла мама.
— Это поисковой отряд. Волонтеры, которые ищут пропавших людей.
Максим пересел на диван поближе к Соне и начал искать контактный номер отряда, а Соня слушала, как мама плачет, стоя в пустой квартире Ольги, и даже завидовала сестре. Больше всего Соне хотелось убежать ото всех подальше. Но, как обычно, она только удерживала свое раздражение, пока Ольга брала и исчезала на самом деле.
На следующий день они уже развешивали объявления о пропаже Ольги по всему району. Белый фон, оранжевая рамка, огромными буквами: «Помогите найти человека», а сверху — фотография Ольги. Куратор поиска попросил выбрать самый актуальный снимок. Но Соня смогла отыскать только кадр из прошлого декабря. Они вместе заехали к маме перед праздниками с подарком, на который Ольга так и не скинулась. Оправдалась срочным сбором для собачьего приюта, но Соня отмахнулась — забей. А потом они втроем пили чай с домашним печеньем и даже не поссорились ни разу. Маме настолько шел платок, который Соня выбрала для нее, что захотелось сделать пару совместных фоток. На одной из них Ольга смотрела прямо в камеру — темные строгие глаза, длинные мягкие волосы, легкая улыбка, свитер с высоким горлом. Соня в который раз удивилась, как же они не похожи, словно бы в них были только разные отцы и ничего не примешалось от общей мамы.
Теперь вырезанная из этого фото Ольга смотрела на прохожих и требовала внимания. Соня выходила из дома, пешком шла по маршруту двух станций метро и оказывалась среди стареньких хрущевок, высоких деревьев и милых двориков, как с картинок Москвы времен восьмидесятых. Строгий взгляд Ольги разрезал пространство, Соня шла мимо плакатов о поиске, и ноги начинали заплетаться. Ей самой хотелось сорвать объявления, чтобы Ольга больше не смогла следить за сестрой с фотографии.
— Предположу, что это все-таки чувство вины, а не рациональный страх, как думаете? — спросила Евсеева, когда Соня пришла к ней на прием после очередной бессонной ночи.
— Я думаю, что моя сестра пропала, и я схожу с ума от тревоги за нее.
Евсеева покивала, но задумчиво, и Соня приготовилась к контраргументам.
— Возможно, я сейчас захожу на территорию фрустрации, — начала Евсеева, поправляя очки. — Но мне видится важным подчеркнуть, что на сегодняшней сессии мы говорили о том, как вам сложно поддерживать маму и контейнировать ее переживания, как вас триггерят объявления о пропаже сестры, но при этом вы постоянно возвращаетесь туда, где они развешены. Все это, — Евсеева слегка улыбнулась Соне, — видится мне абсолютно валидными переживаниями. Но важно заметить, что при этом вы не говорите о страхе за судьбу вашей сестры…
Соня сжала подлокотники кресла, щеки тут же вспыхнули, пересохло в горле.
— Вы меня стыдите?
— Нет, я вас не стыжу. — Евсеева покачала головой. — Я предлагаю вам отделить ваши собственные переживания от переживаний, навязанных вам представлениями о том, как надо переживать.
Дышать стало полегче, но Соня все равно глянула на стену, где висели часы. До конца приема оставалось пять минут.
— Хорошо, я подумаю об этом, спасибо, — быстро проговорила она и потянулась за сумкой.
— Соня, еще одна рекомендация, если позволите. — Евсеева поднялась, обошла Сонино кресло и принялась ворошить бумаги, разложенные на столе; кажется, Соня первый раз видела ее в движении. — Я предполагаю, что ухудшение вашего состояния может быть связано с некоторой социальной депривацией.
— Депривацией? — Соня взяла телефон, чтобы перевести оплату, смахнула пять непрочитанных сообщений от Максима. — Мне, наоборот, хочется поменьше общаться с людьми.
— Типичный симптом тревожного расстройства, помноженный на неизвестность из-за пропажи близкого родственника. — Евсеева нашла нужную брошюру и вернулась к Соне. — Эту группу поддержки ведет мой коллега, все ее участники проживают схожий с вашим опыт. — Она помолчала. — Иногда просто рассказать о том, что у вас болит, бывает целительно. Поверьте мне.
Соня спрятала брошюру в сумку и вышла из кабинета, сдерживаясь, чтобы не сорваться на бег. Ни в какую группу поддержки она, конечно, не собиралась. Она злилась на Евсееву, пока стояла под обжигающим душем. В это время на улице собиралась гроза, и жара стала липкой и плотной, но Соню все равно бил озноб. Она подставляла горячей воде то один бок, то другой, а потом села на дно ванны и обняла себя за колени. От таблеток снова начало мутить — может, потому что она забывала их выпить, потом вспоминала и пила сразу все пропущенные. Мутная голова постоянно клонилась задремать, Соня барахталась в сбивчивых мыслях, не могла ни за что зацепиться. А тут еще идиотская группа помощи! Сидят там и сопли на кулаки наматывают: о, я вас так понимаю, о, мне это так откликается, боже, со мной происходит точно такое же говно. Соня сплюнула, вода унесла слюну в слив.
В двери завозились ключом, и в прихожую зашел Максим, потоптался в коридоре, ушел в кабинет, наверное, открыл ноут и проверил почту. Соня почувствовала его усталость и тревогу, зажмурилась и опустила голову под струю, бьющую из крана.
— Соня! — донеслось через шум внутри и снаружи. — Сонь, я зайду?
Пришлось выключать воду, отодвигать шторку, еще крепче прижиматься животом и грудью к коленям. Максим зашел в ванную и сел прямо на коврик рядом с ней. Соня потянулась и провела мокрыми пальцами по его щеке — от усталости он был будто пыльный. Всю
— Есть новости? — спросила Соня, чувствуя, как стремительно к ней возвращается озноб.
— Ага.
Максим поймал ее руку, прижал к своим губам, посидел так немного, но от ее разгоряченной кожи у него быстро запотели очки, которые он иногда надевал, сидя за компьютером. Пришлось вытирать их краем футболки. Пока он возился, Соня старательно и глубоко дышала, не давая панике снова утащить ее на шершавое дно. Наконец Максим выпрямился и сказал: