Ольга Птицева – Провалы (страница 5)
— Короче, по заявлению нашему подняли базы с продажей билетов и нашли, что Ольга покупала два в Стамбул на двадцатое июля. Один на свое имя, второй — на еще какое-то, тут пока без подробностей. Я только по Ольге инфу выбивал полдня, пришлось маму твою в отделение притащить, она им такой концерт устроила, ты бы видела… Короче, она, скорее всего, улетела из страны с каким-нибудь мужиком очередным, как и собиралась. А вам отзвониться забыла. Вот.
И отвел глаза, будто это он был виноват, что Ольга оказалась способна уехать без предупреждения. Соня прислушалась к себе, но не распознала ни удивления, ни обиды — просто ей мгновенно стало очень скучно, а еще больше — грустно. Невидимая Ольга обернула ее серой тряпкой и оставила лежать в углу, пока сама кормит орущих чаек на берегу Босфора и пьет крепкий кофе из маленькой чашечки — или чем-то там еще занимается, сбежав в Стамбул.
— Розыск не закрывают, отправили запрос в консульство — въезжала ли Ольга, где сейчас находится, — но кажется мне, что она легко могла свалить на месяцок. Как сама думаешь?
Соня повела плечом — по нему скатились остывшие капельки.
— Наверное, да. А поисковики чего?
— Сворачивают активные мероприятия, у них протокол такой. Если не подтвердится, что Ольга выезжала из страны, тогда продолжат.
— Мама расстроилась?
Соня забыла телефон в сумке, а сумку — в спальне, а спальня сейчас была в параллельной реальности, так что проверять мессенджеры Соня не спешила.
— Не смогла до тебя дозвониться, — вздохнул Максим. — Так что дозвонилась мне и была кра-а-айне многословна в своем возмущении.
Соня перегнулась через бортик ванны, дотронулась губами до щеки Максима, зашептала ему на ухо:
— Спасибо тебе большое. Я тут совсем расклеилась, а ты все взял и сделал, всех собрал, все устроил. Ты невероятный, Макс, спасибо тебе. И прости, что я такая никчемная. Я соберусь. Я обязательно соберусь…
Она уже плакала и сквозь эти слезы слабо улавливала, как нежность от поцелуя сменяется в Максиме сначала возбуждением от близости ее голого тела, а потом — усталым сочувствием из-за слез. И от этого Соня заплакала еще сильнее. Максим отстранился, утер ей лицо, поднялся с коврика и чмокнул Соню в макушку.
— Очень ты даже кчемная. Вылезай давай, сушись, я пока еды закажу. Может, поешь вкусного — и тебе полегчает. Вот бы, да?
Пока они ждали доставку с едой, Соня нашла в сумке брошюру Евсеевой. На цветастой распечатке были изображены люди, сидящие на стульях в кругу. По заблюренному фону шел пригласительный текст:
Соня не успела впихнуть в себя кусок пиццы, как ее уже добавили в чат с другими участниками группы и пригласили на первое собрание — завтра, в семнадцать ноль-ноль: возьмите с собой тапочки, в зале принято разуваться, но пол холодный. Из чатика Соня тут же захотела удалиться и мучилась этим желанием, пока Максим выбирал
— Может, ужастик какой-нибудь? — предлагал Максим и сам себе отвечал: — Хотя какие тебе ужастики, и так не спишь ни фига.
Соня неопределенно мычала в ответ и листала список участников группы. Всего их было двенадцать, она — тринадцатая. Две тетки с фотками котиков на аватарках, мужчина лет сорока пяти в темных очках, россыпь юных девочек, для которых терапия, наверное, еще одно модное занятие в ряду с пилатесом и сайклингом. Соня одернула себя — от собственной едкости закололо язык.
— Психологических драм нам и дома хватает, — продолжал Максим. — Романтическую комедию, может? — и добавил вполголоса: — От романтики я бы не отказался.
«Может, тогда порнуху уже посмотрим?» — хотела огрызнуться Соня, чтобы прервать череду его намеков, но сдержалась.
Тыкнула в аватарку мальчика-подростка в темном худи, прочитала описание профиля — Егор, 16 лет, фотограф. И ссылка на канал. Соня подняла глаза — Максим только начал войну между телевизором и стриминговым сервисом, который никак не хотел запускаться. Прошла по ссылке и начала листать посты. Мальчик Егор снимал город и собирал кадры в подборки по шесть штук: дворы с разрытой детской площадкой, обрубленные культи тополей, пустые столики летних террас под мутным небом. Все фотографии — немного смазанные, с лишним воздухом по краям. Под каждой выборкой короткие подписи: «район Сокольники», «утро», «после дождя», «без людей». Но люди все-таки были — точнее, не прямо люди, скорее силуэты, обрывки, случайные образы: спины, профили, отражения в витринах и лужах. И снова странные подписи: «задержка», «тишина», «не подошел».
Соня поймала себя на том, что листает медленно, почти осторожно, словно от резкого свайпа кто-то из смазанных героев мог сорваться вниз, за край экрана. Последняя подборка вышла двадцать третьего июля. Подросток с ногами забрался на лавочку у дома, старушка застыла у мусорных баков, мужчина читает газету на остановке, два снимка уличных кошек на фоне заходящего солнца — и шестой снимок снова портрет.
Молодая женщина стоит на углу дома, в одной руке держит зажженную сигарету, другой роется в кармане вязаной сумки. Длинные волосы собраны в пучок, закрепленный шпилькой. Вечерний свет падает ей на лицо, подсвечивает гордой выделки нос. Соня с детства завидовала этому носу. Ей достался мелкий и вздернутый, а Ольга в профиль была как грузинская княжна. И брови она не подкрашивала, а расчесывала. И губы блестели без всякой помады. И смотреть она умела спокойно и строго, даже если ее слепило солнце.
— Фильм-то включать или ты в телефоне залипла? — недовольно спросил Максим.
Соня с трудом подняла на него глаза.
— Ты чего? Бледная, будто призрака увидела.
— Не призрака. Ольгу.
Ноу тайм ту дай
Пока Соня собиралась на групповую сессию, Максим встревоженно топтался рядом — даже пропустил, о чем ему напомнил недовольный звонок тимлида. Максим его раздраженно сбросил.
— Ты уверена, что это хорошая идея? — все спрашивал и спрашивал он, а Соня никак не могла выбрать наряд, и эти вопросы ее жутко отвлекали.
Снаружи была типичная московская середина лета — то жара, то дожди, то пыльно, то душно. Соня примерила сарафан с красными ромбами по подолу, но он уныло повис на похудевшем теле.
— Сонь, ну серьезно, — не унимался Максим. — Зачем тебе идти? Там чужие люди абсолютно, ты точно готова? Может, Евсеевой сначала позвонить?
— Она сама меня туда и направила, — отмахнулась Соня.
Сарафан сменился хлопковыми брюками и топом на тонких бретельках. Стало лучше, хотя из зеркала на Соню все еще смотрела болезненного вида девочка с отросшей карешкой. Соня взлохматила волосы, накрасила губы блеском, накинула сверху легкий льняной халатик и натужно улыбнулась своему отражению.
Все это время Максим наблюдал за ней, опершись на дверной косяк.
— Евсеева сама меня в группу и направила, Макс, — повторила Соня, поднырнула под его руку и ткнулась лбом в подмышку. — Сказала, что мне полезно побыть среди людей, которые тоже проживают сложный период.
— Ты меня за дурочку не держи, пожалуйста, — попросил Максим, но голос стал мягче. — Ты туда не терапевтироваться идешь, а мальчишку этого за грудки взять.
Соня закрыла глаза. Фотографии, опубликованные в канале будущего согруппника, Соня листала до глубокой ночи. И от каждой по телу Сони разбегались липкие мурашки. На первый взгляд — ничего особенного. Просто фотки городской суеты, но в кадре постоянно мелькало что-то еще. Какое-то тревожное напряжение — от него хотелось проморгаться, закапать глаза, отвернуться и больше не видеть. Но Соня смотрела.
И Ольга. Без сомнений, на фото была Ольга.
— Не, ну похожа, конечно, — неуверенно протянул Максим, приближая изображение. — Но не прямо она.
— Прямо она, что, я сестру не узнаю, что ли? — возмущалась Соня, а внутри у нее подрагивало раскаленное предчувствие беды.
— Вы не так уж часто виделись… — начал Макс.
— Это она, — отрезала Соня и снова уткнулась в телефон.
Спорить тут было не о чем. В голове уже роились вопросы, которые Соне хотелось задать владельцу канала: где был сделан снимок? когда? зачем? говорил ли он с Ольгой или сфотографировал тайком? и что вообще это за снимки такие, если от них немеет кончик языка и глаза слезятся? Не писать же ему среди ночи в личные сообщения — нет, надо сначала присмотреться. И Соня отправилась спать в твердой уверенности, что завтра посетит встречу группы и вызнает все, что нужно. Ей даже снилось, как она приходит в кабинет групповой терапии и находит Ольгу в дальнем шкафу, спрятавшуюся за ковриками для телесных практик. Соня давно не просыпалась в такой решительности, так что Максиму пришлось поцеловать ее в макушку и отпустить из дома вместе с обещаниями не наломать дров.
Об этих самых дровах Соня думала, разглядывая участников группы, собравшихся в кабинетике на Таганской. Солнце светило через высокие окна, в его лучах кружилась пыль, а пришедшие на встречу неловко отводили друг от друга глаза и теребили то часы, то кольца. Соня забыла про украшения, так что мяла длинный льняной пояс халата.