Ольга Погожева – Вы все мои (страница 6)

– Никто не любит чужаков, – спокойно согласился Курт.

– Особенно тех, кто приехал разнюхать про скелеты в шкафах, – кивнула Риана.

Барри О’Салливан выбрал газету, сунул её подмышку и дёрнул Курта за локоть.

– Нам пора, – хмуро позвал детектив. – Давайте поскорее уберёмся из этого змеиного логова.

За спиной фыркнула ничуть не оскорблённая почтмейстер.

– Риана Уолш, – шумно выдохнул О’Салливан, как только они оказались на улице. – Вот уж по кому костёр плачет! Ведьма как есть! И подумать только: подхватила-таки семейное дело после смерти отца. Замуж наотрез отказалась, а ведь ей предлагали! Содержала мать и младших сестёр, пока те на ноги не встали. Новые времена – это чудесно, Леманн, только пока вот такие проворные бабы, как Риана, не лезут, куда их не просят.

– Чем проворные женщины хуже проворных мужчин?

О’Салливан честно задумался, направляясь в сторону паба.

– Дьявол их разберёт! Лезут по-хитрому… не так, но эдак своего добьются…

– Чем это плохо?

– Много вопросов, Курт! – нахмурился О’Салливан. – Вы, что ли, сочувствуете суфражисткам? И этим, как их там…

– Женщинам во время войны приходилось тяжелее всего.

– Причём здесь это?! – возмутился Барри. – И вообще! Риана, конечно, ведьма, но в одном я с ней солидарен. Выглядите вы, Курт, не очень… опытным. Простите за вопрос, но почему прислали именно вас?

– Кому-то нужно было.

– Так почему именно вам? Не обижайтесь, но мне обещали матёрого особиста из Ватикана, а прислали… ну, простите, конечно… мальчишку!

– Вы не первый, кто принимает меня за малолетку.

– А сколько…

– Больше, чем кажется, – вежливо, но твёрдо отклонил дальнейшие расспросы Курт. – Вы что-то говорили про кофе и завтрак?

– Я бы больше двадцати не дал, – пробурчал О’Салливан, неспешно пересекая перекрёсток. – И то с натяжкой и из уважения к вашему начальству. Шеф мне так и сказал: небось самого неопытного выдадут, или наоборот, кого в утиль давно пора.

Курт тихо рассмеялся, следуя за напарником.

– Ваш шеф – проницательный человек, Барри, – похвалил он. – Нигде не ошибся.

О’Салливан уныло глянул на засланного особиста, останавливаясь у паба.

– Что, первое дело? – не скрывая разочарования, уточнил Барри.

– В качестве следователя, – не стал отпираться Курт. – Не переживайте: я до этого назначения не в канцелярии служил. Поверьте, я крайне заинтересован в успехе этого дела, так что без результата никуда не уеду.

– Смотрите, чтобы вам здесь не остаться навечно, – пригрозил Барри, нервно разворачивая газету. – А-а, чёртовы радикалы! Только гляньте, чего пишут. «Убирайтесь домой», «Здесь вам не рады», «Ирландия для ирландцев»… И ведь эту дрянь молодёжь читает! Попомните моё слово, Курт: бульварными газетёнками дело не кончится. Грозит кровью и беспорядками. Уж по крайней мере, в Северной Ирландии. Вечная история! Уверен, вы понимаете.

Курт стрельнул взглядом в кричащие лозунги на газетной странице и медленно кивнул.

– Да. Я понимаю.

***

Из дневника Курта Леманна:

Пятница, 25 октября 1950 г, утро

«Преподобный отче Иероним!

Отослал телеграмму, чтобы исключить причастность призрака к убийствам. Если покойный ведьмолов оставался верен делу Церкви, то после смерти поменяться не мог, и его можно спокойно вычеркнуть из списка подозреваемых. Может, архивариус раскопает о нём что интересное? Какова причина изгнания?

Познакомился с местными жителями. Вы были правы: знания языков оказались весьма полезны, хотя я до сих пор не понимаю, зачем вы истязали меня латынью и кельтским.

Отец Патрик О’Коннор вызвался лично сопроводить нас к монастырю, чтобы я мог переговорить с послушницей, ухаживавшей за покойницей в последние дни. Имею подозрения на её счёт.

Я решил пока не говорить преподобному, что хотел бы осмотреть гроб мисс Мюррей. Подозреваю, отец О’Коннор не будет счастлив, но мы должны исключить всякую возможность загробных похождений хозяйки особняка. Барри пока не говорю тоже, но кому-то придётся копать.

P.S. Барри познакомил меня с ирландской кухней. Местный чаудер* похож на топлёный рыбий жир и долго стекает по пищеводу. Ирландцы говорят, что он полезен, и очень им гордятся. Съел из вежливости».

(*Чаудер – густой рыбный суп-пюре).

ГЛАВА 3. Лик святой

«Если человек умер, его нельзя перестать любить, черт возьми. Особенно если он был лучше всех живых, понимаешь?»

Джером Сэлинджер

Полчаса без крепкого словца и сигарет тяжело дались детективу О’Салливану, но в салоне находился преподобный О’Коннор, и Барри держался, как мог. Курт только сочувственно поглядывал на напарника, отмечая, как тот нервно тискает руль.

– Я очень рад, что вы приехали, мистер Леманн, – заговорил отец О’Коннор, как только они отъехали от церкви. К счастью, срочных дел в пятницу у преподобного не нашлось, и он поехал с ними безотлагательно. – У нас редко происходит нечто подобное, и ещё реже оно принимается во внимание. Поэтому я благодарен, что Ватикан отозвался. Я только переживаю, как бы не потревожил вас зря…

Курт закрыл блокнот, спрятал его во внутренний карман вместе с карандашом, и обернулся с переднего сидения.

– Вы поступили правильно, – успокоил он священника. – И я благодарен за тёплый приём. Детектив О’Салливан – замечательный напарник. Не все слуги закона были бы столь же радушны. Чужой человек в городе…

– А, бросьте, Курт, – поморщился Барри, потянулся в карман за портсигаром и тотчас, спохватившись, целомудренно положил ладонь обратно на руль. – Кто-то должен отнестись к вам по-человечески. Риана, ведьма, права: не все вам обрадуются. Так хотя бы я…

Курт подумал, что для открытой неприязни, которая явно установилась между детективом и начальницей почтового отделения, эти двое слишком часто сходились во мнениях.

– Вы уже познакомились со старшей мисс Уолш? – заинтересовался с заднего сидения отец О’Коннор. – Как удобно! Ведь послушница, которая ухаживала за Морриган Мюррей – её сестра. Средняя из прелестных мисс Уолш.

– О, – отозвался Курт, тщательно подбирая слова. – Сёстры похожи?

– Нет, – рассмеялся отец О’Коннор. – Не беспокойтесь. Несса Уолш – ангел во плоти. Уж я-то знаю: регулярно выслушиваю её исповеди. Те грехи, что она перечисляет, иные сочли бы за добродетели. Сущий ангел!

Короткая жизнь научила Курта, что по земле ходят только грешники, но спорить он не стал.

– Как давно она ушла в монастырь?

– Да уж… лет пять будет, – сосчитал священник. – Я рекомендовал не торопиться с постригом, всё же Несса так юна… но она настаивает. Так что, полагаю, сразу после Рождества и проведём таинство.

– Сколько ей?

– Двадцать пять, – подсчитал отец О’Коннор.

Какое-то время ехали молча: детектив О’Салливан отбивал пальцами нервный такт по рулю, Курт смотрел на красоты графства Уиклоу, отец О’Коннор рассматривал следователей в зеркало заднего вида. Курт поймал его взгляд и обернулся.

Приходской священник Эшфорда был ещё довольно молод. Курт плохо разбирался в возрасте, но дал бы ему между сорока и пятьюдесятью. Высокий, широкоплечий, подтянутый, с волосами цвета морского песка, Патрик О’Коннор наверняка разбил в своё время не одно женское сердце. Да и сейчас, верно, собирал немалую аудиторию вздыхающих и тоскующих.

– Вы хотели что-то сказать, отец О’Коннор? – негромко подтолкнул Курт.

Священник наконец решился.

– Только то, что не согласен с заключением доктора, – бросив взгляд на Барри, выдохнул он. – Судмедэкспертизы не проводилось, обошлись заключением местного врача. Я уважаю доктора Белла, но…

– В заключении сказано о противоестественных причинах смерти и нетактильном воздействии на внутренние органы, – припомнил Курт.

– Я отпевал несчастных, – тут же возразил священник. – Разумеется, мне их доставили уже в гриме и одежде, но даже те раны, которые я видел… Я не назвал бы это нетактильным воздействием. Синяки, рваные раны… Кажется, проникающих не имелось лишь у двух мужчин и одной женщины. Остальные четверо так или иначе покалечены, включая ребёнка. И что значит – нетактильное воздействие? От чего-то их сердца остановились?

– Сердечный приступ? – предположил Курт неуверенно. – Спасибо, отец О’Коннор. Я переговорю с доктором Беллом. Кроме того, я бы хотел взглянуть на их могилы. Их же похоронили на местном кладбище?

– Всех семерых, – помрачнел священник. – Четверо американцев: глава семейства, его супруга, дочь и гувернантка. И трое англичан – два брата и сестра. Их похоронили на новой половине, а вот мисс Мюррей – на старом кладбище, согласно завещанию.

– Вы же знаете, о чём я хочу вас попросить, отец О’Коннор.

Священник колебался недолго.