Ольга Погодина – Пржевальский (страница 80)
Но Пыльцов и Гармаев были молоды!
Пржевальский принял прописанные доктором Крыжановским лекарства, однако ему становилось все хуже и хуже.
В юрте было холодно, топить ее Николай Михайлович не позволял: блеск огня и дым беспокоили его, а от жары ему становилось дурно. Больной, он лежал не раздеваясь, в меховой одежде, на войлочной кошме, постланной прямо на землю.
Крыжановский считал необходимым срочно перевезти его в город. Но Николай Михайлович соглашался переехать только в такое помещение, возле которого мог бы расположиться весь его отряд с багажом и верблюдами. Даже тяжело больной, он не допускал мысли о том, чтобы расстаться со своими спутниками, со своей «семьей».
Городские власти распорядились отвести для путешественников глазной барак каракольского лазарета. Пржевальского перевезли туда в тот же день. На просторном дворе разместились юрты экспедиционного отряда и багаж. Рядом нашлось пастбище для верблюдов.
После переезда Николай Михайлович оживился, но к ночи он стал бредить. Роборовский, Козлов, Телешов, Нефедов не отходили от его постели.
Приходя в сознание, он твердым голосом говорил им, что скоро умрет.
— Я нисколько не боюсь смерти. Я не раз стоял лицом к лицу с ней…
Видя на глазах своих преданных спутников слезы, Пржевальский стыдил их, называя «бабами». Спокойно он делал завещательные распоряжения. Слободу завещал брату Владимиру, а если тот откажется — племяннице Леле, с условием сделать выплаты верным слугам; ружья — Роборовскому и Козлову, свои заметки о млекопитающих и птицах — зоологам Е. А. Бихнеру и Ф. Д. Плеске, обрабатывавшим его коллекции.
— Похороните меня непременно на берегу Иссык-Куля. Надпись просто: «Путешественник Пржевальский». Положите в гроб в моей экспедиционной одежде. Пожалуйста, доктор, не анатомируйте меня.
Прежде чем его похоронят, Пржевальский просил вложить ему, мертвому, в руки его любимый штуцер Ланкастера, и так — в гробу, с оружием в руках — в последний раз его сфотографировать.
— Скажите, доктор, скоро ли я умру? — спросил он после того, как сделал эти распоряжения. — Мне надо многое передать. Вы меня не испугаете, если скажете правду; смерти я не боюсь нисколько.
Доктор, конечно, постарался ободрить больного.
— Ну, в таком случае я все скажу завтра, — сказал Николай Михайлович — завтра пошлем и телеграммы.
Но хороший прогноз доктора не оправдался. 20 октября, около 8 часов утра, Пржевальский, всю ночь бредивший, вдруг поднялся с постели и встал во весь рост. Соратники бросились к нему и поддержали.
Пржевальский осмотрелся кругом, потом сказал:
— Ну, теперь я лягу…
Это были его последние слова. Через несколько минут Николая Михайловича не стало.
Спутники его странствий — герои, не знавшие слабости, — горько плакали.
На высоком берегу озера Иссык-Куль, у подножия Небесных гор, великий путешественник, исходивший тысячи километров азиатских пустынь, окончил свой путь — так, как желал.
На крутом обрывистом берегу целых два дня солдаты экспедиционного отряда копали в каменистой почве могилу. 27 октября, в 8 часов утра, перед бараком выстроились войска 5-го линейного Западно-Сибирского батальона. Гроб повезли на лафете полевого орудия, увенчанный венком из искусственных цветов, сделанных местными дамами и гирляндой из родной ели — прощальным подарком солдат.
После обедни и отпевания печальная процессия тронулась к месту погребения. Провожавших было много, все шли пешком 12 верст, даже дамы. На перекрестках дорог всадники-киргизы ждали с обнаженными головами. Солнце пригревало по-летнему, серебрились вершины Тянь-Шаня. Всю дорогу пели певчие, сменяемые музыкой.
Перед строем войск колесница-лафет подъехала к могиле. Спутники Пржевальского в последний раз подняли гроб и опустили его в землю. Далеко по озеру и окрестным горам разнеслись прощальные залпы орудий.
После церковной службы и прощальных слов над могилой водрузили высокий черный крест, убранный венком, и к кресту прибили небольшую доску. На ней Роборовский написал:
«Путешественник Николай Михайлович Пржевальский. Родился 1839 года марта 31. Скончался 1888 года октября 20».
Послесловие. И это всё о нем
В феврале 1889 года командующий войсками Омского военного округа генерал Колпаковский подал ходатайство о наречении города Каракол именем Пржевальского. Ходатайство было удовлетворено императором 11 марта того же года. Уже 21 января был разработан проект памятника Николаю Михайловичу — бронзовый орел на вершине скалы, под когтями которого — карта Азии на бронзовом листе, а в клюве — оливковая ветвь, знак мирных устремлений науки.
Императорское географическое общество учредило медаль и премию имени Пржевальского. Напротив окон здания общества был установлен бюст путешественника.
В приветственной речи секретаря Академии наук К. С. Веселовского по поводу вручения путешественнику золотой медали говорилось: «Имя Пржевальского будет отныне синоним бесстрашия и беззаветной преданности науке».
Известный английский путешественник Джозеф Гукер писал: «Стенли и Ливингстон были отважными пионерами, но они только сумели проложить на карте найденный путь; для изучения же природы ими ничего не сделано. Один Пржевальский соединил в своем лице „отважного путешественника с географом-натуралистом“».
Наконец, великий русский писатель А. П. Чехов посвятил Н. М. Пржевальскому следующие строки:
«Один Пржевальский или один Стэнли стоят десятка учебных заведений и сотни хороших книг. Их идейность, благородное честолюбие, имеющее в основе честь родины и науки, их упорное, никакими лишениями, опасностями и искушениями личного счастья непобедимое стремление к раз намеченной цели, богатство их знаний и трудолюбие, привычка к зною, к голоду, к тоске по родине, к изнурительным лихорадкам, их фанатическая вера в христианскую цивилизацию и в науку делают их в глазах народа подвижниками, олицетворяющими высшую нравственную силу. А где эта сила, перестав быть отвлеченным понятием, олицетворяется одним или десятком живых людей, там и могучая школа. Недаром Пржевальского, Миклуху-Маклая и Ливингстона знает каждый школьник и недаром по тем путям, где проходили они, народы составляют о них легенды. Изнеженный десятилетний мальчик-гимназист мечтает бежать в Америку или Африку совершать подвиги — это шалость, но не простая; безграмотный абхазец говорит вздорные сказки об Андрее Первозванном, но это не простой вздор. Это слабые симптомы той доброкачественной заразы, какая неминуемо распространяется по земле от подвига.
В наше больное время, когда европейскими обществами обуяли лень, скука жизни и неверие, когда всюду в странной взаимной комбинации царят нелюбовь к жизни и страх смерти, когда даже лучшие люди сидят сложа руки, оправдывая свою лень и свой разврат отсутствием определенной цели в жизни, подвижники нужны, как солнце. Составляя самый поэтический и жизнерадостный элемент общества, они возбуждают, утешают и облагораживают. Их личности — это живые документы, указывающие обществу, что кроме людей, ведущих споры об оптимизме и пессимизме, пишущих от скуки неважные повести, ненужные проекты и дешевые диссертации, развратничающих во имя отрицания жизни и лгущих ради куска хлеба, что кроме скептиков, мистиков, психопатов, иезуитов, философов, либералов и консерваторов, есть еще люди иного порядка, люди подвига, веры и ясно сознанной цели. Если положительные типы, создаваемые литературою, составляют ценный воспитательный материал, то те же самые типы, даваемые самою жизнью, стоят вне всякой цены. В этом отношении такие люди, как Пржевальский, дороги особенно тем, что смысл их жизни, подвиги, цели и нравственная физиономия доступны пониманию даже ребенка. Всегда так было, что чем ближе человек стоит к истине, тем он проще и понятнее. Понятно, чего ради Пржевальский лучшие годы своей жизни провел в Центральной Азии, понятен смысл тех опасностей и лишений, каким он подвергал себя, понятны весь ужас его смерти вдали от родины и его предсмертное желание — продолжать свое дело после смерти, оживлять своею могилою пустыню… Читая его биографию, никто не спросит: зачем? почему? какой тут смысл? Но всякий скажет: он прав»[162].
О Николае Михайловиче Пржевальском наши современники знают на удивление мало. Даже в среде образованных людей, не погружавшихся глубоко в историю нашей страны, если и всплывает имя великого путешественника, в разговоре чаще всего вспоминают следующие «расхожие» темы:
Лошадь. Ну с ней все понятно. Лошадь Пржевальского превратила его имя в мем и служит поводом для многочисленных, по большей части не относящихся к самому путешественнику шуток. Издержки всемирной славы, что тут скажешь.
Пржевальский был сыном императора Александра II. Эту легенду я уже приводила на страницах этой книги, и она не выдерживает никакой критики, хотя как романтическая история украшает повествование.
Пржевальский был отцом И. В. Сталина. Этот миф основан на довольно сильном внешнем сходстве великого путешественника и «вождя народов». По существующей легенде, один генерал в сталинскую эпоху, проходя мимо бюста Пржевальского, всегда отдавал ему честь, принимая его за бюст вождя. Это сходство заставило фантазеров придумать визит Пржевальского в Грузию во время возвращения его из второй экспедиции (той самой, где он ужасно мучился от кожного зуда) и «подогнать» время встречи его с матерью Сталина к дате рождения Иосифа Джугашвили. Миф был настолько расхожим, что не так давно потомки рода Пржевальских и потомки Сталина произвели сравнительный генетический анализ, чтобы наконец установить истину. Как и следовало ожидать, никакого родства не обнаружилось.