Ольга Погодина – Остров Беринга (страница 23)
— Каждый будет получать по три ложки теста дважды в день, — сурово сказал он. — И нисколько не более.
— Иной с крохи наестся, а иному и поболе надо, — буркнул сквозь зубы Софрон Хитрово. Он выздоравливал, и у него проснулся волчий аппетит.
— А Лоренц, сын мой, — продолжил с нажимом Ваксель, — поскольку ростом мал и возрастом, получать будет две ложки.
Лорка чуть не разревелся от обиды. Наравне со всеми он выполнял все работы, заботился о больных, когда они были беспомощны, — и вот благодарность?
Однако вечером, когда он пододвинул отцу положенные ему три лепешки, одну тот оттолкнул:
— Ешь теперь. Наутро же я съем больше.
И обида отхлынула: Лорка понял, что только так отец смог пресечь любые обвинения в его адрес в том, что он потакает сыну за счет остальных. Остальных произошедшее тоже пристыдило: каждый теперь норовил сунуть Лорке кусок. Но Лорка, вздернув нос, отказывался: он сын капитана, ему не пристало попрошайничать!
Февраль принес на остров шторма. Несмотря на отсутствие сильных морозов, чего моряки так опасались, иногда по нескольку дней приходилось безвылазно сидеть в землянках: ветер становился так силен, что сбивал с ног. Иной раз снега наметало столько, что выход из землянок приходилось прокапывать, став по-собачьи на четвереньки.
Однажды буря разыгралась настолько, что отца, вышедшего было за водой, перебросило ветром через крышу землянки, которая была покрыта брезентом, установленным под углом. Лорка и сам не понял, что произошло, пока не услышал гулкий удар и голос отца, звавший на помощь.
Овцын с Хитрово с превеликим трудом втащили отца в землянку и сами еле-еле туда забрались.
Это заставило всех, у кого оставались силы, задуматься о более надежных крышах для землянки, раскроив для этого все ту же китовую шкуру. Воняла она немилосердно, зато куда лучше спасала от ветра и дождя. Однако не успели люди и недели насладиться теплом, как однажды ночью, безо всякого предупреждения, земля снова затряслась.
Опорная балка обломилась, и только что сделанная крыша обрушилась на беспомощных людей. Барахтаясь в темноте, Лорка всем телом чувствовал далекий гул падающих в море камней: вот сейчас один такой камень может убить их, беспомощных, как слепые котята, как в ту ночь, когда погиб Иван Иванович…
Однако больше толчков не было, и к утру крышу наладили снова. Тем не менее сидеть в землянке Лорка попросту не мог, а потому, хотя ему и полагалось отдыхать, напросился со Стеллером.
Надо сказать, неугомонный адъюнкт отчего-то чувствовал себя лучше, чем они все. Несмотря на тщедушное сложение, он имел волчий аппетит и в пищу употреблял буквально все, до чего мог дотянуться. Лорка не раз видел, как он откапывает руками и чуть не вместе с землей жует какие-то коренья, листья, длинные зеленые ленты водорослей, выбрасываемые на берег… Остальные такие яства с презрением отвергали, но, глядя, как Стеллер бодро вышагивает по камням, Лорка вдруг задумался: а не потому ли тот чувствует себя лучше, что не гнушался как раз водорослями и кореньями?
Морских бобров, лежбища которых поначалу были и справа и слева от бухты, теперь стало гораздо меньше. Да и пугливы стали — стоило человеку выпрямиться во весь рост, как все стадо с ревом спешило в море. Поэтому приходилось совершать вылазки во все более и более дальние бухты.
Стеллеру и Лорке пришлось отмахать по каменистому обрывистому берегу не меньше трех немецких миль, прежде чем они выбрались на крохотную, едва ли саженей ста, бухточку, зажатую между двумя утесами. К их превеликой радости, бухта была усеяна темными пятнами туш морских животных.
Спеша и оскальзываясь, путники принялись спускаться. Уже спустившись, Лорка поскользнулся, упал и сильно разбил себе губу, однако, едва он попытался приподняться, рука Стеллера зажала ему рот. Лорка вскинулся, обиженный недоверием спутника, но сразу замолчал: глаза Стеллера горели, как у безумного.
— Это не морские бобры! И не тюлени! Я видал картинки дюгоней из Мексиканских вод, но настолько к северу… Это новый, абсолютно новый вид, — лихорадочно шептал он. — Мое имя будет увековечено тем, что я нареку этих морских коров — Стеллеровыми!
Забыв обо всем, ученый выпрямился на песке и ударил себя в грудь. Ветер трепал его длинные неопрятные волосы и жидкую бороду, развевал жалкие лохмотья камзола.
К счастью, новонареченные морские коровы не обратили на них почти никакого внимания. Они были почти так же громадны, как морские львы, но тупая морда их имела до того безобидное выражение, что Лорке они показались похожими на маленьких щенков.
Голод заставил их с криками броситься к стаду, вбежать в ледяную воду. Однако попытка была жалкой — морские коровы тут же начали нырять, оставляя на поверхности только расходящиеся круги; все же любопытство их было так сильно, что, едва отплыв, они тут же высовывали из воды свои смешные морды и принимались разглядывать двуногих.
На следующий день, снабженные указаниями Стеллера, к бухточке отправились все обитатели землянки. С превеликим трудом одну молодую самку удалось убить. Мясо ее (шкуру Стеллер отстоял с боем, сам освежевав тушу и при этом вымазавшись с головы до ног) оказалось очень приятным на вкус после жилистых неудобоваримых кусков, которые им чаще всего приходилось вкушать.
Однако прошла неделя, и от морской коровы остались одни воспоминания. Словно в насмешку, у охотников началась череда неудач — раз за разом они возвращались в землянки с пустыми руками. Лорка лежал в темноте и ему до боли отчетливо снился запах свежевыпеченного хлеба…
Как и все, с утра до вечера он бродил по пустынному берегу, выглядывая хоть что-нибудь съедобное. Однако берег был пуст, только чайки, словно насмехаясь, покачивались на волнах, разглядывая двуногих.
Лорка, во рту которого со вчерашнего утра не было маковой росинки, в досаде запустил в них камнем. Недовольно крича, наглые птицы взвились и тут же опустились обратно.
«А ну как на уду поймать?» — промелькнуло в голове.
Точно! Лорка бегом помчался в лагерь — и откуда только силы взялись? В землянке давно лежала связка ивовых прутов — это неугомонный Стеллер приволок откуда-то, пытаясь сплести корзины. Лорка выбрал прут покрепче, затянул потуже веревку. Рыболовные крючки выпросил у Алексея Иванова — тот посмотрел на мальчика с сожалением — ловить рыбу с берега, в таком-то прибое… Однако Лорка направился прямиком к помойке, где еще оставались (и преизрядно воняли) остатки дюгоня. Вытащил скользких вонючих кишок, насадил на крючок. Двое проходивших матросов, морщась, отвернулись от него, когда он спешил обратно.
Забросив свою наживку, Лорка не ошибся — чайки тут же устремились к ней. Время, казалось, остановилось. Лорка ждал. Еще, еще… и еще. Вот чайка выхватила из воды наживку, ловко подкинула ее… и проглотила. Лорка подождал еще мгновение. И дернул.
Веревочный узел на уде не выдержал, когда чайка, загребая мощными крыльями, забилась на крючке. Лорка перехватил веревку руками и принялся тянуть. Чайка рвалась так, что сбила его с ног, но Лорка вцепился в веревку, упал на колени, налегая всем весом и пролежал так целую вечность, пока огромная птица не начала уставать. Тогда он медленно, осторожно принялся подтягивать свою добычу к берегу. Крючок пропорол чайке горло, перья окрасились розовым, но она была еще жива и полна решимости бороться за свою жизнь, хлопая крыльями и кося на Лорку злым оранжевым глазом.
Наконец он подтащил ослабевшую птицу достаточно близко, чтобы схватить за крыло. Внутри все пело: поймал, поймал! Однако чайка, собрав последние силы, неожиданно сильно вцепилась своим крепким клювом ему в руку. Потекла кровь. Навалившись на бьющуюся птицу всем телом, Лорка еле увернулся от нового удара, целившего ему в глаз. Отделался рассеченным ухом, но нащупал шею и свернул ее быстрым резким движением. Птица обмякла. Стряхнув поломанные перья, Лорка на дрожащих ногах поднялся и, не вынимая веревки, поволок добычу в лагерь.
— Ого! — навстречу ему попался Овцын, вместе с двумя матросами возвращавшийся с явно бесплодной охоты. — Каков герой! Как это ты так изловчился?
— На уду поймал, — делано безразлично сказал Лорка, но глаза его сверкали.
— Ну ты, брат, и смекалист! — расхохотался Овцын. — Впору нам у тебя поучиться!
Чайка, как и говорил Эмемкут, оказалась жилистой и невкусной, но в тот день Лорку чествовали, точно он добыл еды на весь лагерь. Более всего его согрела похвала отца. Оглядев чайку, капитан потрепал Лорку по всклокоченной голове:
— Ну-с-с, юнга Ваксель, порадовали вы своего капитана. Давно кончились у меня перья для моего дневника, а эти, пожалуй, получше гусиных будут!
На следующий день некоторые моряки последовали примеру Лорки и принялись ловить чаек на камчадальский манер. Лорка прогуливался меж ними и с важным видом поправлял «охотников». Эта сценка долго служила темой для вечерних шуток.
В начале марта на берег выбросило еще одну тушу кита, и куда лучшей сохранности, так что длительные прогулки за продовольствием почти прекратились.
Люди шли на поправку, в воздухе ощутимо пахло весной. Солнце, всю зиму показывавшееся очень редко и ненадолго, начало пригревать, и все они старались буквально впитывать каждый крохотный лучик, падающий на лицо.