Ольга Погодина – Остров Беринга (страница 25)

Неприветливый остров стремительно покрывался ковром весенних цветов. Показались из земли зеленые улитки ростков папоротника, и Стеллер велел собирать их и солить. Кушанье оказалось на редкость вкусным, напоминающим грибы и после некоторой опаски люди с удовольствием разнообразили стол.

Скалистые выступы чередовались с уютными, поросшими травой долинками, по которым струились говорливые речки. Сейчас, весной, масса стаявшего снега, хлынувшего с гор, иногда образовывала красивейшие водопады, и часто путники, забыв обо всем, с наслаждением любовались ими.

Постепенно остов «Святого Петра» обнажился, снятые доски и такелаж были разложены на аккуратные кучки, измерены и переписаны.

6 мая 1742 года, на Светлой седмице, положили начало постройке судна: заложили киль, вытесали и укрепили форштевень и ахтерштевень. В качестве киля использовали грот-мачту «Святого Петра», отпилив ее на высоте трех футов выше палубы, так как, несмотря на все усилия, не смогли не вынуть ее из судна целиком. Оставшийся отрезок мачты послужил в качестве форштевня, а ахтерштевень изготовили из целого шпиля, который был на корабле.

По этому случаю отец объявил праздник, освободил всех от работ и пригласил к себе в гости. Команда в полном составе незамедлительно собралась, каждый со своей плошкой или кружкой. Угощение состояло из напитка, какой, доводилось Лорке видеть, приготовляют якуты и тунгусы, называемого «сатуран», состоящего из смеси кирпичного чая и муки, прожаренной в масле. Масло заменил китовый жир, чай — брусничный лист, а мука вся заплесневела. Но отец сам приготовил полный судовой котел этого напитка, и результат оказался на удивление вкусным, — во всяком случае, никто от угощения не отказался. Все развеселились и приободрились и притом без всякого опьянения. Попивая сытное варево, расселись в кружок и, не сговариваясь, принялись вспоминать разные истории своей «доостровной жизни». Интересно было послушать и Савву Стародубцева, страстного охотника, об охоте под Красноярском, и Овцына о его путешествии по Оби… Засиделись до полуночи.

На следующий день настроение у всех было превосходное; собрались у остова корабля затемно. Для работы отец отобрал двадцать человек в постоянную строительную команду, выбирая при этом тех, кто лучше всего умел колоть дрова, а следовательно, и лучше всего мог владеть топором; прочая команда была снова разбита на три отряда. Теперь ежедневно третья часть людей уходила на добычу мяса как для самих себя, так и для прокормления плотников, которые неотрывно должны были оставаться на своей работе.

Через несколько дней, однако, оказалось, что этот разумный вроде бы порядок оказался неудачен: от плотников стали поступать многочисленные жалобы на то, что они очень страдают от голода. Вместе с тем, и отрядам-добытчикам в поисках распуганной добычи каждый день приходилось уходить все дальше, иногда верст за двадцать — и все это по горам и каменистым отрогам, в то время как большинство команды к тому времени уже вынуждено было ходить босиком.

Особенно обидно это было оттого, что добыча плавала практически рядом. С наступлением весны морские коровы собрались в крупные стада и паслись в полосе побережья, питаясь длинными лентами водорослей. Эти животные, в отличие от тюленей и морских коров, никогда не выходили на сушу, где могли бы стать добычей охотников. При этом, когда случалось выйти в море на шлюпке, моряки не раз замечали, что морские коровы не обращают на людей никакого внимания и легко заметны, потому что спина их почти постоянно находится над водой. Попытка пойти на морскую корову с топором ничем не закончилось: топор просто соскользнул с толстой мокрой шкуры, а животное ушло на глубину.

— Э-эх, было бы из чего загарпунить! — не раз восклицал раздосадованный Овцын.

— А что, если к перлиню приделать железный крюк с зубцом? — спросил Лорка.

— И правда… Как это раньше в голову не пришло? Молодец, юнга! — И Овцын умчался за перлинем.

Овцын с Саввой, покумекав, изготовили железный крюк с загнутым назад заточенным зубцом, наподобие гарпуна весом примерно от пятнадцати до восемнадцати фунтов. К этому крюку прикрепили перлинь толщиной в четыре дюйма, оставляя другой конец его на берегу.

Пять или шесть человек вошли в шлюпку и тихо пошли на веслах к пасущимся коровам. Те и не подумали почуять опасность и спокойно продолжали пастись. Овцын стал на борту, размахнулся, прицелился. Силушкой его Господь не обидел — от удара крюк вошел в черную спину по рукоять.

Огромное животное дернулось и разом скрылось под водой, но все, — а это была вся остальная команда, ухватились за перлинь, чтобы не дать раненому животному уйти. Вода бурлила и кипела, слышались отчаянные ругательства. Вдруг перлинь ослаб и все скопом повалились друг на друга. Сначала Лорке показалось, что добыча подалась, но потом он с грустью увидел обрывок перлиня: место крепления не выдержало.

Шлюпка вернулась на берег, разочарованный донельзя Овцын выскочил на берег.

— Ничего, — утешил его отец. — Надо вместо перлиня гинлопарь попробовать.

Гинлопарь не порвался. Людей в шлюпке вооружили штыками и саблями. И все же около часа продолжалась битва с обезумевшим от боли раненым животным, а потом потребовались усилия всей команды, чтобы подтащить к берегу огромную тушу.

Радости моряков от того, что найден способ обеспечить себя мясом, не было предела, тем более что мясо морской коровы из всех оказалось наивкуснейшим, и его хватило всей команде на целых две недели.

Освобожденные от нелегкого труда, люди с жаром взялись за работу, и она потому пошла настолько успешно, что к концу мая остов судна был совершенно готов, все шпангоуты укреплены на месте.

В начале июня под руководством Саввы Стародубцева началось укрепление наружной обшивки, и будущий корабль стал приобретать реальные очертания. Длина его по килю равнялась сорока футам, ширина — тринадцати футам, высота — шести с половиной футам. Из старого такелажа «Святого Петра» удалось сохранить еще грот-стеньгу, грот-марсель-рею, грот-брамсель-стенгу и утлегарь, а все остальное распилили на полуторадюймовые доски, — как фок-мачту, так и все прочие стеньги и реи, — а также все, что вообще возможно было распилить на доски.

Савва требовал, чтобы новое судно от киля и до ватерлинии было обшито новым тесом, без отверстий от гвоздей. Этого осуществить полностью, однако, не удалось; пришлось, к сожалению, пустить в дело часть старой палубной обшивки. Изнутри все судно обшивали уже старыми досками, взятыми из обшивки пакетбота. В кормовой части судна была устроена даже каюта для офицеров, а в носовой части — камбуз. Одна за другой укладывались палубные балки и палубный настил, и каждая балка, как следует, была прочно укреплена кницами или деревянными кронштейнами кривой формы. По приказу отца дополнительно было приспособлено также восемь весел, по четыре с каждой стороны.

По мере того как казавшееся поначалу совершенно невозможным дело начало сбываться, недовольные постепенно замолкли и тоже принялись работать с тем же воодушевлением, что и остальные.

В конце июля можно было уже приступать к конопатке судна, а затем и к спуску его на воду.

Для конопатки судна было полно пакли и прочего лоскутья, но смолы, необходимой для последующей просмолки пазов, совершенно не хватало.

После нескольких дней бурных дебатов Григорий Самойлов (один из бывших недовольных) предложил отцу оригинальный способ, который был немедленно испробован: из разобранного такелажа нашелся один неиспользованный просмоленный якорный канат. Его разрубили на короткие куски, длиной примерно в один фут, и раздергали на отдельные пряди. Ими наполнили большой медный котел, закрытый крышкой, а в середине крышки проделали отверстие. Затем закопали в землю деревянный сосуд, тоже с крышкой и дыркой посередине, а затем положили медный котел на деревянный вверх дном так, что крышка пришлась на крышку, а отверстие одного пришлось против отверстия другого. Все это сооружение было обложено землей. Дно котла выступало теперь наружу и возвышалось над землей больше чем на половину, а кругом него развели огонь со всех сторон. От жары смола из канатов вытапливалась и стекала из котла в деревянный сосуд.

Лорка только подивился изобретательному способу сбора.

— Голь на выдумки хитра! — подмигнул ему Самойлов, очень довольный тем, что его выдумка пришлась к делу — ведь после высказываемого им недовольства многие принялись его сторониться.

Таким образом, необходимое количество смолы для просмолки подводкой части было собрано. Пазы, находившиеся ниже ватерлинии, смазали топленым салом морской коровы.

Дополнительно была построена еще одна небольшая шлюпка. На «Святом Петре» было два запасных якорных штока из березового дерева. Половину одного штока в свое время употребили на топорища, а остальные три полуштока распилили на доски, толщиной в три четверти и полдюйма. Из них построили шлюпку, которая могла поднять от восьми до десяти человек.

По мере того как корабль рос, отец все более оставлял на Савву плотницкие работы, а сам руководил сборкой такелажа, а также бочек для воды, обручи на которых, будучи деревянными, по большей части развалились, а без запасов пресной воды в море, как известно, ни один моряк не выйдет. Тут смекалку проявил Овцын, предложив вместо обручей использовать стропы, то есть крепко связанные полосы канатов.