Ольга Пашнина – Последние стражи (страница 35)

– Открой портал вот сюда. – Я протянула сложенный вдвое лист.

Несколько секунд Селин хмурилась, всматриваясь в координаты.

– Это город, в котором ты выросла? Аида, я не думаю, что безопасно туда возвращаться…

– Цена, Селин, – напомнила я. – Ты помогла Самаэлю выпустить Лилит. Не будь Вельзевул слепым умирающим инвалидом, ты бы отправилась в Аид. Я тебя помиловала. Открыть для меня портал – не самая высокая цена за возможность умереть не в одиночестве.

– Я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Врешь.

– Я не хочу, чтобы было больно Дэву. Он любит тебя. Ты даже не представляешь, как сильно. Не представляешь, в какое безумие он едва не окунулся, пока не нашел способ вытащить тебя. Если с тобой что-то случится, он не будет спасать этот мир. Он отправит его туда, откуда явились эти проклятые арахны.

– Знаю. Но и у меня есть личное безумие, Селин. Открой портал.

Со вздохом она отошла на несколько шагов назад. И воздух уже привычно подернулся рябью.

– АИДА! – услышала я полный ярости голос Дэваля.

Прежде, чем он успел меня остановить, я шагнула в портал, доставая из рюкзака старый, но рабочий телефон, когда-то принадлежавший одной из последних душ, попавших в Мортрум.

Пока пространство вокруг сияло, перенося меня на другой конец света, я быстро набрала номер, который никаким каленым железом не смогла бы вытравить из памяти, и отправила сообщение.

«Папа, ты нужен мне. Пожалуйста».

Озеро, на льду которого я провела лучшие моменты своей жизни, меркло в сравнении с Байкалом. В детстве оно казалось мне огромным, настоящим отдельным миром, где можно было скользить по гладкому льду, представляя себя настоящей чемпионкой. Сейчас я сидела на привычной скамейке и размышляла, как же так вышло, что в финале пути я оказалась здесь.

Не стала чемпионкой.

Не стала стражем.

Не стала детективом.

И озеро кажется крохотной замерзшей лужей посреди мрачного мира.

Земля изменилась, Лилит навела здесь свои порядки. Я не заходила в город, лишь прошлась по центральной аллее, но в воздухе витало что-то безрадостное и темное. В глазах всех, кто попадался мне навстречу, читалась смесь усталости и растерянности. Мир изменился, и души понятия не имели, как в нем жить.

Наверное, я бы могла поддаться любопытству и посмотреть, как теперь выглядит мой мир. Что изменилось там, где перестала существовать смерть. Как изменились те, в чьей крови был страх перед окончанием жизненного пути.

Но у нас осталось не так уж много времени, и, если выбирать, я бы провела его рядом с теми, кого люблю всем сердцем.

– Ты пришел один… – задумчиво пробормотала я, когда отец обошел скамейку и сел рядом.

Несколько секунд он смотрел на мои босые ноги и валяющиеся рядом на свежем снегу коньки.

– Я всегда приходил, когда был тебе нужен.

– Верно. И я знала, что, если позову – ты бросишь все и тут же окажешься рядом. Мало кто из родителей так мог.

– Я был тебе хорошим отцом. Почему ты не хочешь довериться мне сейчас?

Я инстинктивно коснулась рукой живота. Шрам давно исчез, но иногда место, куда папа стрелял, немного болело, словно не давая мне забыть о том, что он сделал и провалиться в удобную иллюзию, где у меня все еще был отец.

– Почему ты ей так предан? – в ответ спросила я. – Почему одержим Лилит настолько, что даже жизни невинных детей не имеют для тебя значения?

– Лилит подарила мне бессмертие, – легко и просто ответил папа. – Она пришла в наш мир, принесла в него невероятную силу. Стала нашей богиней. Хозяйкой. А потом мир вспыхнул, и это было так невероятно страшно и мучительно… Лилит подарила мне бессмертие. Научила видеть то, что не видят души. Одарила любовью. Как я могу не быть ей предан, детка? Лилит – мой мир. Я живу для нее. В ее сыновьях – частичка меня. Все, что я делаю, – для Лилит. Все жизни, которые забираю, – во имя ее жизни.

– И моя тоже.

– Ей не нужна твоя жизнь, Аида, ей нужна твоя верность. Неужели ты готова остаться с Вельзевулом? С тем, кто причинил тебе так много боли? С тем, кому ты никогда не была нужна, в отличие от меня?

Пока папа говорил, я его рассматривала. И хоть голос звучал до болезненных уколов сердца знакомо, внешне существо, сидящее рядом, лишь отдаленно напоминало отца, которого я помнила и любила. Вряд ли он вообще им когда-то был. Похоже, единственный герой, который существовал в моей жизни, был просто хорошим актером. Бессмертным и безумным.

Черты его лица заострились, под глазами залегли темные круги, а белки глаз покраснели. Кожа приобрела сероватый оттенок и обтянула череп, сделав папу похожим на монстра, в которых превращались темные души в Аиде.

Оказывается, для этого совершенно необязательно быть заточенным в аду.

– Так зачем ты меня позвала?

– Мне страшно, – прошептала я. – Я устала. Не знала, к кому еще пойти. Я дважды умирала, но никогда еще так не боялась. И я вдруг вспомнила, как мы сюда ходили однажды. Я тогда две недели провела дома после того, как неудачно упала. И страшно боялась выйти на лед. А ты, зашнуровывая мне коньки, как-то понял, что я в шаге от позорного бегства, и сказал…

– Что купил специальные шнурки от падений. И теперь ты просто не сможешь упасть, даже если захочешь.

– И я поверила.

– И шлепнулась сразу, как вышла на лед. У тебя было такое удивленное и обиженное лицо. Ты целый час пыхтела каждый раз, когда проезжала мимо. Но больше не боялась.

Он умолк. Порыв ветра опрокинул конек, стоявший на лезвии, и папа снова перевел на них взгляд. А затем опустился на колени у скамейки и принялся надевать на меня коньки.

Пришлось стиснуть зубы, чтобы не завыть.

Даже спустя столько лет он помнил, как это делается. Четкими движениями цеплял шнурки за крючки и затягивал ботинки. Ровно с такой силой, которая не даст мне травмироваться.

– Ты же обещал защищать меня от монстров, – выдохнула я, когда он закончил. – Почему ты стал одним из них?

– Мы все монстры. Я лишь не лгу об этом.

Поднявшись, я покачнулась на неровной поверхности дорожки и ухватилась за отца.

– Я так сильно хотела тебя возненавидеть. Так убеждала себя, что у меня никогда не было отца, – медленно произнесла я. – Но это неправда. У меня был папа. Самый лучший, какого только можно было пожелать. Благодаря ему я знаю, что такое чувствовать себя в безопасности. Благодаря ему я чувствовала себя особенной. Благодаря ему я занималась делом, которое люблю. И даже парня, в которого я влюбилась, не существовало бы, если бы не человек, которого я считала и буду считать отцом. Ты был монстром. Чудовищем. Убийцей. Но у меня не было никого ближе и дороже. Я не знаю, что будет дальше. Боюсь даже представить. Знаю, что мир изменится. Может, к лучшему. А может, мы отправим его в Аид. В любом случае прежним он уже не будет. Но…

Я сглотнула ком в горле.

– Но тебя в нем не должно существовать.

– Магистр Тордек, могу я спросить?

– Конечно, Аида. Что вас тревожит? Вам бы отдохнуть перед завтрашней вылазкой. Неизвестно, что может случиться на Земле в то время, как там властвует Лилит.

– Как создают камни для кастодиометров? Как в них заточают души?

Тордек оторвался от книги и тревожно нахмурился.

– Почему вы спрашиваете, Аида? Это жестокий ритуал.

– Вы знаете как?

– Конечно.

Он поднялся, отпер шкаф с кастодиометрами, на которых они когда-то учились взвешивать собственные души. Казалось, это было целую вечность назад!

– Судья берет камень и вонзает его в грудь души. Затем вырывает сердце и сжимает его вместе с кристаллом до тех пор, пока тот не впитает сердце полностью. Душа заточается в камень, а тело умирает. Это необратимый ритуал. Это вечные муки. Поэтому я повторю вопрос: зачем вам эти знания?

Я коснулась холодного камня на его ладони.

– Мы не знаем, что случится, если нам удастся изгнать Лилит. Быть может, мир и вовсе перестанет существовать, а вместе с ним и мы. Вы никогда не задумывались, что будет после настоящей смерти? Тьма? Или нечто иное?

– Аида… – Тордек посмотрел с сочувствием. – Вы должны верить в будущее. Вы – Повелительница. Только вы можете дать нашим мирам надежду.

– Но если будущее не наступит… тогда я окажусь там же, где восемь душ, которых лишили будущего очень давно. И я обещала им справедливость.

Впервые я увидела в его глазах страх. Впервые тот, кто не боялся ничего и никого и учил этому меня, испугался. Хрип застрял у него в горле, когда я вонзила острый камень в грудину, а затем погрузила в теплую плоть пальцы, сжимая сердце.

Мое собственное заходилось в истерике, а его – билось у меня в руках, становясь единым целым с камнем кастодиометра.

Когда камень нагрелся, а кровь на руке запеклась, папа рухнул на землю. Алые капли ярко выделялись на свежем снегу. Неуклюже перешагнув через тело, я снова вернулась на лед знакомого замерзшего озера.

Но папа больше не смотрел мне вслед.