Ольга Пашнина – Последние стражи (страница 32)

– Ты знал, что затевают Самаэль и Лилит?

– Я предполагал, что кто-то из мальчишек может попытаться освободить мать, но ставил на Дэва.

«И легко в это поверил, когда Самаэль все свалил на него», – подумала я.

– Почему они не пускают души в Мортрум?

– Чтобы мы не смогли вернуть Землю обратно душам. Стражей все меньше, Предел слабеет. Скоро темные души хлынут сюда и Мортрум окончательно превратится в населенную голодными монстрами безжизненную пустыню.

– Но они ведь пойдут дальше. И Лилит все равно придется что-то придумать.

– Ее сил вполне хватит, чтобы поставить Предел на Земле и не пускать туда души из Аида. Конечно, рано или поздно магия Лилит уничтожит и Землю. Но ей не привыкать – она целую вечность провела на безжизненном куске камня в абсолютной тьме.

– Просто прекрасно, – пробормотала я. – У нас нет сил, чтобы выпереть Лилит и ее компанию с Земли. У нас нет сил, чтобы помешать убийствам балеопалов. У нас нет сил, чтобы сдержать темные души. Мы можем только поддерживать видимость нормальной жизни столько, насколько хватит сил, но в итоге все равно будем разорваны ордой монстров, жаждущих отмщения.

– Я надеялся, мне хватит сил вырастить тебя, – неожиданно устало произнес Вельзевул. – Представлял, как ты закончишь колледж, станешь во главе министерства, а потом изменишь наш мир. У тебя удивительный дар, Аида, ты создаешь жизнь. Мортрум много веков не видел ничего столь же красивого, как твои деревья. К сожалению, это действительно конец мира мертвых… Но ты еще можешь кое-что сделать. Ты можешь подарить им крошечный кусочек Элизиума наяву прежде, чем все закончится.

– Ничего не закончится, – упрямо пробормотала я. – Мы что-нибудь придумаем. Тордек умный, Ридж хитрый, у Шарлотты восемь лап, а у меня нет тормозов. Придумаем.

Отец улыбнулся. Такой… очень отцовской улыбкой, обозначающей «ты так наивна, дитя, но лишь время поможет тебе это понять».

– Твоя мама тобой бы гордилась.

Я украдкой вытерла набежавшие на глаза слезы.

– Моя мама пожертвовала не только жизнью, но и душой, чтобы я сюда попала. Она верила, что ты сможешь защитить вашу дочь. Если бы Самаэля или Дэваля хоть кто-то любил бы так сильно, как она меня, мы бы уже жили так, как вы даже в фантазиях об Элизиуме не представляете!

– Тебе нужно было согласиться на предложение Самаэля и уйти. Жаль, что ты влюбилась не в того мальчика.

– Тот мальчик – единственный из твоих сыновей, кто остался рядом. Хотя я бы на месте Дэваля по-тихому тебя ночью придушила.

– Ты плохо его знаешь. Дэваль очень хорошо понимает, что нам грозит. Он умрет рядом с девушкой, в которую влюблен. А я – здесь, в этой комнате, прокручивая в памяти невероятно длинную историю о том, как у меня не получилось сохранить прекрасный живой мир.

Я поднялась. Не было никакого желания еще глубже погружаться в богатый внутренний мир Вельзевула. Пожалуй, отец был единственным, кого я не понимала совсем. Может, прожитые века наложили на него отпечаток. А может, он и стал Повелителем мира мертвых, потому что просто не умел привязываться, любить и заботиться. В любом случае шанса стать на него похожей у меня уже нет, и в этом несомненный плюс ситуации.

– Знаешь, – донесся его голос, когда я уже была в дверях, – я часто думаю в последнее время: а если бы Ева и Лилит никогда не появились в Пангее… если бы волей судьбы арахны попали бы в какой-то другой мир… был бы у нас шанс сохранить его таким, каким задумывали боги?

Что-то в этой мысли было. На миг я словно ощутила странный холодок, коснувшийся кожи, и услышала шепот, едва уловимый, доносящийся откуда-то из недр дома. Но, прислушавшись, я различила лишь треск пламени в камине в комнате Вельзевула.

Дэваль сидел за столом, изучая какую-то огромную карту. В расстегнутой наполовину рубашке, с растрепанными волосами. Непривычно домашний и почти не раздражающий. Почти – потому что все еще нет-нет да хотелось как следует укусить его в честь прошлых заслуг.

– А что, если для нас вообще не предусмотрен хеппи-энд? – спросила я. – Если мы не найдем выход? Как и полагается настоящим правителям, погибнем на земле, которой должны повелевать?

Он поднял голову.

– А что, если я этот выход нашел?

До меня не сразу дошел смысл его слов, потому что я совершенно примитивно отвлеклась, любуясь открывшимся видом. В Дэвале, сидевшем с крайне умным видом, освещенном всполохами пламени, было слишком много очарования. Какие уж тут планы по спасению мира: я восхищалась тем, что именно мне такая красота досталась, и почти даром!

– Я надеюсь, этот выход не подразумевает войны с Лилит и Самаэлем, потому что мы на сто процентов продуем. Хотя если надо героически, но глупо погибнуть – я первая в очереди.

Он улыбнулся, но глаза остались серьезными.

– Иди сюда. Смотри.

Приблизившись, я увидела карту архива. Поверх старых чернил Дэваль изобразил нечто, смутно напоминающее… мое лимонное дерево. Оно разнесло все здание, превратив в груду камня. Листы из личных дел разлетелись на много километров вокруг, и экологи нашего мира бы взвыли: по течению Стикса в сторону Виртрума неспешно плыли килограммы макулатуры с расплывшимися чернилами. На рисунке дерево делило карту на несколько частей, и в каждой из них Дэв нарисовал по жирной точке.

– Нужна пояснительная бригада, – нахмурилась я. – Что это?

– Архив. Когда мы выбрались, я отправил парочку стражей проверить, как дела с порталами в немагические миры. Ни один не пострадал, так что мой старший братец еще может забрать свой заслуженный удар в челюсть. Но речь не об этом. Посмотри, твое дерево разделило архив. Вот это, – он ткнул в точку на карте, – портал на Землю. Это – в мир балеопалов. Это – в мир без суши.

Я все еще не понимала, куда он клонит, но так устала, что под аккомпанемент треска дров слушала бы его низкий, размеренный голос вечность.

– И что? Мое лимонное дерево подарило нам невероятную мощь?

– Нет, оно здесь ни при чем, просто натолкнуло меня на мысль. Эти порталы в полуразрушенном архиве, в разных его частях, разделенные чужеродной магией, очень напоминают Пангею, разделенную на куски из немагических миров и Мортрума. И точно так же когда-то Ева и Лилит, придя в наш мир, раскололи его своей магией на части. А теперь добивают то, что осталось.

– Довольно обидный намек на схожесть между мной и твоей матерью, хотя тогда наши отношения становятся более понятны.

– Я тебя сейчас укушу, – серьезно предупредил Дэваль.

– Молчу-молчу. – Я улыбнулась. – Ладно, ты прав, метафора красивая и понятная, и что?

– Тебя не учили, что после слов «молчу-молчу» надо выдержать хотя бы пару минут?

На этот раз я героически промолчала. И, убедившись, что я готова внимать, Дэваль продолжил:

– Давай просто выгоним Лилит обратно в дыру, из которой она вылезла.

Воцарилась тишина. Открыв рот, я смотрела на него и пыталась подобрать хоть какие-то слова, но в голову, как назло, лезли только непечатные знаки.

– Что значит – выгоним обратно?! Как?!

– Очень просто. Выясним, откуда они к нам заявились, и найдем способ отправить обратно. Влияние магии арахны на миры исчезнет, и Земля будет в безопасности. Без Лилит иные ничего не смогут сделать. Мы или восстановим привычный порядок, вернув души в классические циклы перерождений, или…

– Или?

– Возможно, это будет не нужно. И со временем, если магия Лилит не будет отравлять миры, Пангея восстановится, мы снова станем одним целым.

Я неуверенно рассмеялась.

– Ты что, серьезно?

– А что тебя смущает?

– Это же легенды, Дэв! Пангея и арахны, властвующие над прекрасным миром…

– А поезд, везущий тебя в мир мертвых? А приборы, измеряющие качество твоей души? А свекровь с паучьей задницей? Тебя только мой план смущает во всей этой истории?

– Но мир таков сейчас. А то, о чем говоришь ты, было много лет назад… Да блин, тысячи, а то и миллионы! Никто из ныне живущих не знает наверняка, что случилось. Твой отец стал Повелителем уже после раскола Пангеи, Ева пропала, а Лилит вряд ли любезно подскажет, как отправить ее в магическо-эротическое путешествие!

– На наше счастье, у нее есть три сына.

– Ага, старший – хитрый был детина, средний был совсем дурак, младший съехал от греха.

– А невестка – вообще стерва, – надулся Дэваль.

Но все же поднялся и извлек из-под стола знакомое полотно – его мы нашли в сгоревшей части дома, и принадлежало оно кисти Дара. Земной пейзаж. Стоящие у разлома арахны.

– Дара не просто назвали Даром. Талант к искусству у иного – это не то же самое, что талант в немагическом мире, а нечто гораздо более глубокое. Его рисунки – это прошлое и будущее, скрытые смыслы, суть вещей, которую мы не замечаем. Это, полагаю, начало истории мира мертвых. Появление Лилит и Евы не прошло даром, появился разлом. С него все и началось. После его появления изменились потоки энергии, Пангея стала раскалываться и наконец перестала существовать.

– Да, наверное, ты прав. – Я пожала плечами. – Но что мы с этим сделаем?

– Избавимся от этой штуки. Полагаю, нам понадобится магия арахны, раз уж они это натворили. И полагаю, что мама вряд ли подарит нам на свадьбу самоубийство. Но… у нас есть Шарлотта. Она неопытная арахна, но и мы никуда не торопимся. Давай для начала взглянем на разлом и посмотрим, что там?

– Ты это серьезно?