Ольга Пашнина – Игры огня. Пламя (страница 2)

— Ты была капитаном команды огня, который вел ее к победе. Ты использовала магию огня так, как не удавалось никому. Ты противостояла Дашковым. Встретила парня, который готов был за тебя умереть — и умер, в конечном итоге. И хочешь променять все это на… что? Вот это?

Она обвела глазами помещение. Словно по заказу в этот момент кто-то рядом начал громко материться по видеосвязи. Натали скривила хорошенький носик и бросила в ту сторону неодобрительный взгляд.

Но у меня еще оставался последний аргумент:

— Дмитрия вряд ли можно заставить снова все поменять.

“Я ведь убила его брата” — это я сказать не решилась.

— А причем здесь Дмитрий? Он не единственный, кто может использовать Ветер Перемен. Ты тоже сможешь.

— Как?

— Показать проще, чем рассказать. Соглашайся, Ярина. Мы сможем переписать мир так, чтобы все исправить.

Что-то во всем этом мне не нравилось. Слишком уж активно Натали пыталась склонить меня к нужному решению. И она явно давно за мной наблюдала, раз знала и о том, что меня отчислили, и о том, где я живу. Только вот зачем? В этой реальности она не знала, что я существую. Да и в той мы не успели познакомиться.

Так, стоп…

— А тебе это зачем? — спросила я. — Ты ведь погибла в том мире. Зачем ты хочешь его вернуть? Я не знаю, как работает Ветер Перемен, но не уверена, что как компьютерная игра, в которой можно выбрать любого персонажа.

— Я надеялась, что ты ухватишься за возможность вернуть Светлова и не станешь задавать вопросы, — тихо призналась Аронова.

— Вопросы — основная причина всех моих проблем, поэтому не будем нарушать традицию. Зачем тебе рисковать?

— Есть законы, которые нельзя нарушать. Человек, умирающий в одном мире, не возрождается полноценно в другом. Возвращается только его тень. Это сложно описать. Ты ничего не чувствуешь, ничего не хочешь, ни к чему не стремишься и никого не любишь.

— Это депрессия. Сходи к психиатру и попей таблеточки.

— Я не договорила! — отрезала Натали, и я вздрогнула от металла в ее голосе. — И я была у множества врачей. Но отсутствие души не лечится антидепрессантами. Впрочем, в абсолютном равнодушии можно жить. До тех пор, пока не находится одна крошечная лазейка… пока ты не обнаруживаешь, что очень яркие эмоции ты все же чувствуешь. Только добиться их не так-то просто. Нужно что-то очень сильное.

— Есть хорошие сильные эмоции. Любовь, например.

— Да, только ты знаешь, когда возникает самое яркое эмоциональное проявление любви? Когда эту любовь топчут ногами. Когда эту любовь теряют. Ярче всего любовь проявляется через боль. А любовь к жизни — через страх ее потерять.

Я поежилась. Нечто подобное я уже слышала, с теми же холодными интонациями.

— Хуже всего то, что без этих эмоций ты не можешь существовать. Испытав их единожды, ты хочешь еще и еще. И эта жажда толкает на жуткие поступки.

— Например?

Натали покачала головой.

— Я пока ничего не сделала. Но думаю об этом каждую минуту. Когда закрываю глаза — представляю, как и когда могу получить желаемое. Чьи жизни могу оборвать. Рядом со мной много тех, кто не заслужил быть просто инструментом для кратковременного удовольствия, но долго держаться я не смогу.

Она наклонилась и вдруг мертвой хваткой вцепилась в мою руку.

— Я так жить не хочу. Если мы не вернем тот мир, то я начну убивать. Или еще что похуже.

— Но если вернем — ты будешь мертва!

— Я уже была мертвой, это не так уж страшно, Ярина. Просто темнота и покой, которые ты даже не осознаешь, если не вернешься из мертвых. Но так я жить не хочу. И… не хочу, чтобы так жил отец. Он не заслуживает видеть меня такой.

— А его ты спросила?

В ярости Аронова ударила кулаком по столу. Осуждающие взгляды полетели со всех сторон, но она не обратила на них внимания.

— Ты хоть понимаешь, о чем я говорю?! Я превращаюсь в монстра! И папа будет вынужден или покрывать меня или просто смотреть, как дочь становится жестокой психопаткой… хотя нет, хуже, потому что психопаты хотя бы больны. А я просто гнию заживо… и мне на это плевать. Как и Светлову сейчас. Только он вряд ли сопротивляется… Подумай, Ярина, на одной чаше весов твое мнимое благополучие в этом мире. На второй — десятки жизней, которые мы отнимем… потому что мир Дашкова уже отнял наши души, и этого не изменить.

Я молча схватила свой бокал и осушила до дна.

***

Ароновы были богаты. Очень богаты.

Их квартира занимала целый этаж в высотке бизнес-класса. Из гостиной открывался роскошный вид на Петербург, все вокруг было начинено техникой. Тихая роскошь — Ароновы предпочитали минимализм, простые формы, дорогие ткани и светлые тона. Я задумалась: а что о жизни Алексея и Натали в том мире я знала? Очень мало.

— Держи. — Аронова принесла мне чашку чая — после вина страшно разболелась голова.

— Ты уверена, что твой отец о нас не узнает?

Вряд ли Алексей будет в восторге, если узнает, что Натали меня нашла. И не просто нашла, а предложила снова изменить мир. Я и сама, признаться честно, в восторге не была.

— Не узнает, он в отъезде. Будет только послезавтра. Идем в кабинет.

Я не стала спрашивать, кем работает Аронов и откуда у него деньги на такую квартиру. Его кабинет оказался скорее библиотекой: все стены занимали книжные полки, даже над дверью и по бокам от окна.

— Папа собирает старые книги, — подтвердила Натали. — Прижизненные издания, лимитированные выпуски, типографский брак. Некоторые издания стоят миллионы. Впрочем, самые ценные он держит под замком.

Она по-хозяйски села за его стол и принялась рыться в ящиках.

— Они-то нам и нужны! Помимо прочего, он еще и собирает все об оккультизме. Полагаю, изучает произошедшее с миром… или пытается. Так что если я найду ключ, то мы сможем узнать что-то о Ветре Перемен и о том, как его пробудить. Я бы обратилась к Дашкову, да тоже не смогла его найти. К тому же есть подозрение, что он нас пошлет…

— Но с чего ты взяла, что я смогу управлять ветром? Я была магом огня. К тому же в этой жизни ни разу не пользовалась магией.

— Ты же не думаешь, что сожгла Петербург потому что Дашков забыл придумать систему магического пожаротушения? — хмыкнула Аронова. — Механика работы магии ветра и твоего гранд-пожара одинаковая. Надо только найти инструкцию, как ее пробудить…

— А с чего ты решила, что она есть у твоего отца?

— Он не хочет рисковать. Считает, что сумеет выполнить функцию хранителя, который не дает тайным знаниям разрушить реальность…

— И не подозревает, что собственными руками это разрушение приближает.

— Если ты надеешься воззвать к моей совести, то напоминаю, что у меня ее нет. Мне плевать на разочарование отца.

— Но не плевать на его боль, — тихо произнесла я. — Ты же боишься, что ему придется жить с твоим состоянием. Не хочешь ему такой судьбы. Значит, не плевать.

— Да. Пока что. И это стремительно тает… да где же чертов ключ! О… флешка? Хм…

— Что?

— Зачем ему флешка? Ими кто-то вообще еще пользуется?

— Я пользуюсь. Мало ли, зачем. Документы важные хранить. Или, может, это вообще электронная подпись от налоговой. Не будет же твой отец хранить инструкции по уничтожению мира на флешке.

— Я бы хранила, ведь все подумают именно так.

С этими словами Аронова вставила флешку в разъем. А я, пока она изучала файлы, бродила по кабинету и рассматривала содержимое шкафов. Старинные издания. Роскошные книги ручной работы. Картины — Аронов коллекционировал импрессионистов, и каждый экземпляр коллекции заслуживал внимания.

Наконец я подошла к самому дальнему стеллажу. Здесь не было дорогих книг, в основном какие-то справочники и энциклопедии. Зато были фотографии.

В основном Натали, конечно. Маленькая, школьница, выпускница — Аронов бережно хранил воспоминания о дочери и мне стало его жаль. Сначала оказался в мире, где она погибла. Потом каким-то чудом все вернулось, а вместо дочери — бездушное существо. Догадывался ли он, что происходит с Натали?

На одной из фотографий взгляд споткнулся. Трое подростков, едва ли старше нас, стояли в осеннем парке и улыбались. В одном из них я узнала Алексея. А вот двое других…

Открыв дверцу, я достала фото и всмотрелась.

— Это же мама и папа…

Посередине улыбалась мама. Лет на двадцать моложе, с дурацким начесом — но совершенно точно она! А по другую сторону стоял папа.

В надежде найти на фото какую-то надпись или хотя бы дату, я вытащила фото из рамки. На пол упал какой-то клочок бумаги. Наклонившись, чтобы его поднять, я замерла.

Клочком оказалось небольшое фото, а может, даже его кусочек — слишком мутным было изображение. На нем мама счастливо смеясь обнимала… Аронова.

— Не знаешь, кто это? — спросила я.

Натали отвлеклась от компьютера и мельком взглянула в сторону фото, что я держала.