Ольга Панова – Дневник (страница 32)

– Да не учи ты меня, – рявкнул старик, – жизнь прожил, поди, разберусь, не ребенок. Иди с миром.

Мужчины ушли. Мы остались во дворе вдвоем. Не знаю, о чем он думал, но только взгляд у старика был полон презрения и паники одновременно. Он боялся. Боялся всего того, что должен был сделать.

Я смотрела на него и молчала. Мое молчание его ставило в тупик. Уж это я знала точно. Он думал, я буду плакать и умолять, но этого не случилось. Я не настолько слаба, и он это знал.

Время вышло. Старик взял с крыльца черный пакет и надел его мне на голову. Он боялся моих глаз. Боялся, что я могу его заколдовать.

Он не знал, что я, так же как и он, напугана, что я боюсь. Тяжело дыша в пакет, я попыталась расслабиться. Нужно было прийти в себя. Черт!

Считая мысленно до десяти, мне удалось восстановить дыхание. Сердце уже билось не так быстро. Следующий шаг – попробовать сесть на траву. Я должна была предпринять попытку вернуть себе силы, иначе меня ждала неминуемая смерть.

Мои пальцы рук онемели. Рук я почти не чувствовала. Приходилось двигать ногами, чтобы сесть. Мне было несладко.

Где-то сбоку что-то громко хлопнуло. От неожиданности я замерла. Наверное, старик решил, что пора меня окончательно обездвижить, и несет палку или топор.

Кто-то подбежал ко мне. Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Готовясь к последнему удару, я вся сжалась. Но вместо этого я почувствовала на своем теле теплые руки. Это была мама. Она меня обнимала и плакала.

– Доченька, что они с тобой сделали? – и она стащила с меня черный пакет. – Боже мой!

Она стала разглядывать мое лицо, шею и плечи. Судя по ее взгляду, выглядела я ужасно. По ее щекам побежали слезы, а через секунду она плакала, прижимая меня к груди.

В калитке я заметила отца. Он держал в руках бейсбольную биту. Не мешкая, он бросился в дом старика. Через секунду услышала бой стекла. Внутри все затрещало.

Мама стала развязывать мне руки.

– Пойдем отсюда, отец с ним разберется.

Мы пошли домой не через поселок, как обычно, а через лес. Как преступники, как воры. Мать боялась, что кто-нибудь нас заметит и снова бросится в атаку.

Спустя два часа, когда все было кончено, я с родителями сидела в комнате. Первым заговорил отец:

– Я не берусь судить все, что этим днем случилось с тобой. Но знай одно, во всем этом виновата ты сама. Не перебивай меня. Я говорю, – мне оставалось только кивнуть, – все, что тебе вменяют, все, что ты сделала, едва не привело к твоей гибели. Учитывая все это, я должен принять непростое решение. Ты покинешь это место. Покинешь в полном одиночестве. Поедешь к тетке, что в городе живет. Будешь жить у нее. Пока будешь ехать, хорошенько обдумай все, что с тобой приключилось. Если сделаешь неверные выводы, то в следующий раз пеняй на себя. Родителей рядом может не оказаться. Мы не сможем вечно тебя спасать.

Пока он говорил, мать тихонько плакала в углу. Она не смела отцу перечить, так велико было ее уважение к нему.

Я оглядела их молча, поднялась с дивана и пошла собирать свои вещи. Спустя пару часов все закончилось. Я покинула этот дом, эту деревню навсегда. Прощайте. Возможно, я еще вернусь, и вы все пожалеете!

Дневник на этом месте заканчивался. Мила недоуменно повертела его в руках. Ей не хватало продолжения.

Мила находилась под впечатлением от прочитанного. Описанные события ее поразили и даже задели за живое. Хотелось знать, чем же началась новая жизнь этой маленькой ведьмочки в городе. С чего она начала. Как нашла в себе силы подняться и идти вперед?

Столько вопросов в голове, на которые навряд ли получит ответ.

В комнату вошла Катерина. Молча скинула на пол одежду, распустила волосы и легла в постель.

Пользуясь моментом, Мила позвала ее и показала потрепанный дневник:

– Тебе знакома эта вещица?

Подруга недоуменно уставилась на тетрадь. Похлопав глазами, наконец, замотала головой.

– Нет, не знакома. Это что, чьи-то стихи?

– Это тот самый дневник, о котором я тебе говорила.

– Все ясно.

Катерина накрылась одеялом и отвернулась к стене. Разговор был окончен. Признаться, Мила этого не ожидала. Ей казалось, что это ее дневник. Катерина ведь тоже черная ведьма, и по всем признакам он должен принадлежать именно ей.

Крайт не имела к нему никакого отношения. От этой мысли ей стало легче, как камень с души. Мила даже повеселела.

Она осторожно сложила дневник в тумбочку и потушила лампу. За окном стояла полная луна. Девушка закрыла глаза и попыталась уснуть, но почти всю ночь ворочалась и вертелась. Только под утро ее сморил глубокий сон.

Глава 17

Проснулась от громкого женского голоса. Кто-то сидел на кухне и разговаривал с Иваном. Мила накрыла голову подушкой и повернулась на бок. Все было напрасно. Этот голос, как иголка, сверлил мозг.

– Это невозможно, Катерина, закрой дверь, я хочу спать.

В ответ тишина. Никакого движения. Мила подняла голову и оглянулась. Кровать подруги была аккуратно застелена. Одежда и рюкзак, которые та сложила на спинку стула, отсутствовали.

Наверное, ушла по делам. Часы на стене показывали половину двенадцатого. С большой неохотой Мила сползла с кровати. Спутанные волосы расчесала гребешком и заплела в косу. Летний сарафан с завышенной талией она предпочла обычным джинсам и футболке.

В воздухе запахло свежим хлебом. От дивного аромата ее ноздри затрепетали. Девушка была голодна. Хотелось есть.

Мечтая о черном кофе, она вошла на кухню. Иван стоял у печи. Ловко орудуя ножом, он разрезал на куски свежеиспеченный хлеб. В воздух поднималась тонкая струйка дыма.

– Здрасте!

У окна на месте Катерины сидела довольно-таки полная женщина: седые волосы, убранные под косынку, цветное платье простого кроя, на ногах – носки с аппликацией.

Женщина с большим интересом рассматривала Милу. В ее взгляде читалось легкое недоверие.

– Матвеевна сказала, что ты можешь с первого взгляда определить болезнь.

Это было похоже на утверждение. Постановка фразы Милу поставила в тупик. Чтобы выиграть время на формулировку достойного ответа, она для начала подошла к Ивану.

– Доброе утро!

– Ах, Мила! Давай садись за стол, обедать будем. Кстати, познакомься, это Никитична. Соседка моя.

Женщина застыла в ожидании. Ее цепкий взгляд следил за каждым движением Милы.

– Иван, – девушка оглядела верхние полки шкафа, – у вас кофе есть?

– Только растворимый.

– Я бы хотела молотый.

– Такого нет.

Кончиками пальцев Мила прикоснулась к краю чайника. Он был очень горячим. Чтобы не обжечься, она отдернула руку. В чашку налила крепкий чай и села за стол.

– Насколько я поняла, вы желаете знать мое мнение о вашем здоровье. Так вот, у вас повышен уровень сахара в крови. Вы это прекрасно знаете, верно?

В ответ Никитична лишь медленно кивнула и переглянулась с Иваном:

– Это ты ей сказал?

– Ты спятила? Думаешь, я ей про каждого в деревне растрепал? Говорю тебе, у нее дар.

Женщина снова посмотрела на девушку. На этот раз в ее взгляде читалось удивление.

– Значит, ты действительно умеешь лечить?

– Кое-что в моей власти, – Мила бросила в чашку кусочек рафинада, – у вас, например, убрать шумы в голове. Сразу почувствуете.

Иван громко хохотнул.

– А вот хочу, чтобы все прошло прямо сейчас, – рявкнула Никитична и стукнула ладонью по столу, – сейчас хочу.

– Не вижу проблем.

Мила поставила чашку на блюдце и поднялась из-за стола. На миг на кухне повисла тишина. Никитична с легким недоверием следила за каждым движением Милы.

Как только та встала за ее спиной, она быстро посмотрела на Ивана. Старик стоял у стола и улыбался. Женщина несколько расслабилась.

– Снимите косынку и откиньте голову немного назад.