Ольга Панова – Дневник (страница 31)

– Накажем мерзавку, и делу конец!

Толпа взревела:

– Да.

– Житья от нее совсем не стало. Боимся уже из домов выходить.

– Она еще школьница, а что с ней будет через пару лет? Затиранит совсем. Со свету сживет.

– С этим надо заканчивать. Хватит наводить на деревню ужас. Пора ее прищучить.

Народ ликовал. Десятки глаз смотрели на меня в ожидании расправы. Тогда я впервые испугалась за свою жизнь. Наверное, так когда-то судили ведьм. Сурово и на виду у всей толпы.

Просить пощады не в моем характере. На колени я не встану. Уговоры и мольба – вот, что они жаждут. Но от меня они этого не дождутся. Никогда.

Собрав всю волю в кулак, я вырвалась из цепких рук и оглянула всю толпу:

– Ничего вы мне не сделаете. Как бы вам этого не хотелось. То, что вы сейчас замышляете, называется убийством. Тот, кто это сделает, получит срок и немаленький, ведь я еще ребенок. Мне нет и восемнадцати. Учитывая это, прошу вас расступиться и закончить весь этот маскарад.

В ответ – мертвая тишина. Люди смотрели на меня и не верили своим ушам. Уже через минуту я пожалела о своих словах.

– Вот, тварь, она еще и угрожает нам.

– Да ее повесить мало. Мы прекрасно помним, что она сделала с Еленой. Красивая девушка превратилась в урода. Ходит, бедняжка, в парике уже все лето. Сплошные плеши на голове. Когда этот ужас с ней закончится, не может сказать ни один врач.

– Да, да, – кивали остальные.

– А как она поступила с вышибалой в баре? Он ведь умер из-за ее способности вызывать молнии. Никто не верит следователю о, так называемой, трагической случайности. Масса свидетелей тому подтверждение.

– Мы помним, каким был мальчик Юра. Красавец и умница. Мать на него нарадоваться не могла, а теперь, что с ним стало. Эта ведьма превратила его в тряпку. Спился мальчишка и это в таком-то возрасте.

– Вот, вот, – крикнул кто-то из глубины толпы, – сегодня вон позарилась на немощную старуху. Прям посреди улицы, у всех на глазах. Совсем обнаглела. Завтра начнет убивать детей.

– Эту чертовку надо проучить раз и навсегда. Показать свое место.

– Отбить все желание вредить людям, – поддакивали остальные.

– Надо ее запереть и не давать еды, чтобы она все осознала.

– Нет, это не годится. Она выйдет и всех нас накажет. Надо что-то другое, более действенное.

Толпа принялась спорить, как со мной поступить. Расталкивая народ локтями, ко мне подошел сутулый старик. Я его сразу узнала, это родной дед Елены. На старческом лице застыла маска злобы и ненависти.

Он ткнул костлявым пальцем мне в грудь и громко прошипел:

– Я готов взять на себя этот грех. Мне все равно осталось недолго. Свое отжил давно. Все в жизни видел, но чтоб такое черное зло, никогда. Ты ребенок, у тебя есть все: теплый дом, заботливые родители, здоровье. Что сделало тебя такой жестокой, я не знаю. Но я готов пожертвовать собой, чтобы остановить тебя, ведьма.

Толпа в предчувствии крови заревела еще громче. Не было человека, который бы не поддерживал желание старика. Всем хотелось для меня смерти.

В руках у одного из мужчин появилась веревка. Меня грубо развернули и заложили руки за спину. Связали в несколько секунд, затем бросили на землю. Кто-то кинул в меня сырое яйцо. Оно угодило в плечо. Жидкая и холодная масса медленно впитывалась в одежду. Пытаясь его скинуть с себя, я повернулась на бок и попробовала встать.

Продавщица из магазина схватила меня за волосы и потянула вверх. От боли я громко взревела:

– Вы поплатитесь за это, клянусь!

– Да неужто? В том положении, в котором ты сейчас находишься, принято заткнуться и молчать.

Я отчетливо помню, что стояла на коленях со связанными руками. Вся одежда в пыли и грязи. Людям нравилось мое публичное унижение. Они смаковали каждое мгновение.

Чтобы не расплакаться, я попыталась представить, что все происходящее не со мной. Что все – страшный сон.

– Смотри в глаза людям, падла, – женщина с силой дернула меня за волосы.

От резкой боли слезы сами собой навернулись на глазах. Такое высшее унижение я позволить уже не могла.

– Отпустите меня сию же минуту, – прошептала я не своим голосом, – иначе, вам всем худо будет.

Внутри поднялась волна знакомой ненависти. Она придала мне сил, в которых я так нуждалась.

Над поселком потемнело небо. Тучи стали сгущаться. Подул пронизывающий ветер. Ветки деревьев зашелестели. В воздухе закружился хоровод сухих листьев.

В толпе пробежал испуганный шепот. Народ стал озираться по сторонам. Вдалеке вспыхнула молния.

– Вижу, что вы уже не так храбры. Верно?

Я почти кричала. Ненависть разрасталась во мне все сильней и сильней. Над их головами закружилась черная воронка.

– Если вы не отпустите меня, клянусь, от вас и мокрого места не останется, а все ваши дома будут сожжены дотла.

– Развяжите ей руки, пусть убирается ко всем чертям, – крикнула женщина, что держала ребенка на руках.

– Надо спасаться от дождя.

Мнение толпы стало расходиться. Одни засобирались по домам, вторые решили остаться. У соседнего дома вспыхнула молния. Кусты смородины охватило пламя.

– Я вас предупредила, следующий ваш ход, – мой голос с нотками безумия слышали все.

Кто-то бросился тушить огонь, кто-то засобирался домой, и только решительно настроенные остались.

Я посмотрела на небо. Следующая молния должна зажечь магазин. Потом я сожгу самый дальний дом, пусть попробуют до него добежать, если успеют. Таков был мой план, но ему не удалось свершиться.

Кто-то резко ударил меня сзади по голове, и я отключилась. Когда пришла в себя, то лежала на холодной земле. В затылке и висках пульсировала адская боль. Хотелось пить. Небо снова было голубым и безоблачным. Тучи, что я нагнала, рассеялись без следа.

– Кажется, она пришла в себя. Что будем с ней делать?

– Я же говорю, – причитал старик, – дайте мне оружие и я в миг с ней расправлюсь.

– Ты хочешь застрелить ее, словно паршивую собаку, но ведь в поселке дети. Ты о них не подумал. Оружие здесь не к месту, надо придумать другой способ.

Чтобы увидеть говорящего, пришлось повернуть голову. Это было практически невозможно. Все тело пронзила острая боль.

– Она должна умереть быстро и тихо. Чтобы потом не было крови и других следов.

– Ее можно утопить, – не сдавался старик, – у меня во дворе бочка с водой стоит. Набросить на шею петлю, привязать камень – и делу конец.

Мужчина задумался. Потянулись мучительные минуты ожидания. Внутри от страха и ужаса все затряслось. В голове отчетливо засела мысль, что это мой конец.

– Ну, хорошо, мы проводим тебя до дома, а ты там уже сам с ней разберешься.

Сердце опустилось вниз. Тело сковал мертвецкий холод. Вот он, приговор. Я попыталась их остановить, хотела что-то сказать, но вместо слов из губ вылетел хрип. От страха я потеряла голос.

Двое мужчин подняли меня за руки и потащили по дороге. Это были мои соседи. Люди, которых я знала с детства. Они часто приходили к нам в гости, сидели с отцом на кухне, ели, пили с ним. Но все это сейчас ими забыто. Для них я стала преступницей, которую следует не наказать, а убить.

Что я испытывала тогда? Страх, ужас, сожаление? Нет. Все эти чувства меркнут в сравнении с тем, что я пережила в те минуты.

Мое тело парализовало от случившегося кошмара. Я не могла говорить и, тем более, двигаться. Ноги беспомощно волочились по земле, пока мужчины меня тащили вперед.

Старик показывал дорогу. Я никогда не забуду его спину, его походку, его взгляд. Он был готов на убийство. Он был готов убить меня.

Едва дойдя до своего дома, он, не мешкая, распахнул калитку. Меня с силой бросили на траву во двор. Один из мужчин спросил у старика, где у него умывальник и мыло?

– Тебе зачем?

– Пойду, смою эту грязь с рук, – ответил он и сплюнул в мою сторону.

Я лежала на земле, а старик и тот второй мужик обсуждали все детали предстоящей казни.

– Ты ей глаза перед тем, как топить будешь, завяжи. Чтоб потом, как доставать из воды станешь, она на тебя мертвым взглядом не смотрела. Ведьма все-таки.