Ольга Палей – Воспоминания о России. Страницы жизни морганатической супруги Павла Александровича. 1916—1919 (страница 8)
Великий князь пробыл с нею до обеда, примерно полтора часа. Она хотела знать подробности происходящего в Думе. По поводу того великого князя, что приходил туда позавчера, она воскликнула на английском:
– And X… what a horror…[33]
В это время великий князь Михаил находился в Зимнем дворце в Петрограде. Очень немногие знали такую деталь: когда командующий войсками генерал Хабалов, видя устремившиеся к Зимнему дворцу массы людей, предложил великому князю стрелять по толпе, отвечая за несколько полков, еще остававшихся верными, великий князь Михаил живо этому воспротивился, «не желая, по его словам, проливать ни капли русской крови». Он тайно покинул дворец и укрылся на Миллионной улице у своего друга, князя Путятина, родственника того, о котором я рассказывала. Через несколько мгновений толпа солдат рванулась в подвалы Зимнего дворца, и в течение трех дней там происходила жуткая оргия. Больше десятка пьяниц утонули в вине.
Доказательством, что эта революция давно предполагалась, тщательно планировалась и готовилась, служит то, что в первый же день все частные автомобили, имевшиеся в Петрограде, были реквизированы в несколько часов. Наша прекрасная машина исчезла одной из первых, и потом на ней катались члены Временного правительства, и ей же выпала честь встречать Ленина по его приезде на Финляндский вокзал.
У князя Путятина великого князя Михаила, императора с часу ночи, посетили князь Львов, Гучков, Родзянко, Милюков, Керенский и другие субъекты, пришедшие уговорить его отказаться от трона в пользу народа, который позднее изберет его или кого-либо другого. После нескольких мгновений колебаний этот слабый принц уступил, к радости изменников Родины.
Керенский, эта марионетка, которую некоторое время ошибочно принимали за крупную фигуру, забился в истерическом припадке.
VII
Хотя подробности отречения императора Николая хорошо известны, я хочу здесь напомнить о них, чтобы не забывалось, что это отречение стало отправной точкой всех несчастий России. Проклятье и вечный позор тем, кто его спровоцировал и поддерживал!
Покинув Ставку 27 февраля/12 марта, чтобы вернуться в Царское, император узнал, что поезда на Петроград больше не ходят. Было решено, что он направится в Псков, куда императорский поезд прибыл вечером 1/14 марта и где император получил телеграмму генерала Алексеева, сообщавшую ему об успехах революции и умолявшую о максимально возможных уступках. Командующий Северным фронтом генерал Рузский, находившийся в Пскове, стал настаивать перед императором, чтобы пойти дальше, чем говорилось в телеграмме Алексеева. Эта телеграмма пришла в Псков до приезда императора, но час спустя Рузский получил другую, от Родзянко, в которой говорилось, что любые уступки опоздали, что единственный способ спасти династию – отречение. Разумеется, Родзянко разослал депеши в том же смысле командующим фронтами, поскольку великий князь Николай[34], генералы Брусилов и Эверт отправили императору телеграммы, и все трое, в различной форме, советовали ему уступить… Одновременно с получением этих депеш император узнал, что его любимый Конвой предал его и перешел на сторону мятежников. Это стало для него болезненным ударом. Когда знаешь, как император и императрица баловали служивших в Конвое, как заботились об их семьях, их детях, как осыпали их подарками, становится понятно, почему столь черная неблагодарность так больно ранила государя.
Во второй половине дня 2/15 марта Рузский вернулся в вагон, где жил император, и продолжил убеждать его отречься. Он без конца повторял ему одно и то же: «Ну, ваше величество, решайтесь». Наконец император уступил. Он составил телеграмму Родзянко, в которой говорилось, что он идет на эту жертву, отрекаясь в пользу сына, при условии, что тот останется при нем до совершеннолетия. Он передал телеграмму Рузскому и ушел в свое купе. Рузский, увидев, что император в депеше не упомянул о регентстве великого князя Михаила, дописал то, что считал необходимым, и попросил графа Фредерикса, министра двора, показать телеграмму императору. Фредерикс вынес исправленную телеграмму, а также и другую, генералу Алексееву, в которой император сообщал о назначении великого князя Николая Верховным главнокомандующим, а также о своем отречении. Фредерикс добавил, что император желает дождаться приезда Гучкова и Шульгина, которых к нему послала Дума, прежде чем две эти депеши будут отправлены. Двадцать минут спустя император передумал и послал своего адъютанта к Рузскому, чтобы забрать обе телеграммы, но тот их не вернул, однако дал слово чести (чести?) не отправлять их до прибытия двух парламентеров.
Как только те прибыли, император пригласил их и объявил об отречении за себя и сына, что обескуражило посланцев Думы, поскольку их инструкции предусматривали только отречение императора, но не наследника.
Только много позднее мы узнали, что заставило императора решиться на двойное отречение. Он вызвал к себе своего врача, профессора Федорова, и сказал:
– В другое время я никогда не задал бы подобный вопрос, но сегодня серьезный момент, и я хочу, чтобы вы ответили мне со всей откровенностью. Будет ли мой сын жить и сможет ли когда-нибудь царствовать?
– Ваше величество, – ответил Федоров, – должен признаться вашему величеству, что его императорское высочество наследник не доживет до шестнадцати лет.
После такого удара в самое сердце решимость императора стала непоколебимой. Этот монарх, столько колебавшийся, давать ли конституцию или хотя бы ответственное министерство, махом подписал огромной важности акт, разрушительные последствия которого для России неисчислимы. В час ночи Гучков и Шульгин увезли акт об отречении в пользу великого князя Михаила, а тот уступил давлению революционеров, что привело к бедствиям, от которых мы страдаем по сей день. Ужасным бедствиям, унесшим столько невинных жертв и ввергшим Россию в скорбь и разруху!
VIII
Около шести часов вечера 3/16 марта командиры резервных полков, находившихся в Царском Селе, собрались у великого князя, чтобы поговорить о новой ситуации, возникшей вследствие отречения великого князя Михаила. Этот однодневный император издал следующий манифест:
«Тяжкое бремя возложено на Меня волею Брата Моего, передавшего Мне Императорский Всероссийский Престол в годину беспримерной войны и волнений народных.
Одушевленный единою со всем народом мыслию, что выше всего благо Родины нашей, принял Я твердое решение в том лишь случае восприять Верховную власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит всенародным голосованием чрез представителей своих в Учредительном собрании установить образ правления и новые основные законы Государства Российского.
Посему, призывая благословение Божие, прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному правительству, по почину Государственной Думы возникшему и облеченному всею полнотою власти, впредь до того, как созванное в возможно кратчайший срок на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования Учредительное собрание своим решением об образе правления выразит волю народа.
3/16 марта 1917, Петроград.
Офицеры, собравшиеся у великого князя на совет, предвидели, что после падения монархии будет крайне трудно удерживать войска в руках и принуждать их к повиновению. Многие роты целиком перешли на сторону мятежников. В Петрограде сформировалось Временное правительство, и у великого князя было принято решение следовать последним инструкциям, данным императором, которые заключались в повиновении этому правительству, помощи ему во всем, в том, чтобы единственной целью стало доведение войны до победного конца. Из этого видно, что император больше не думал о себе, что сердце его занимала одна лишь судьба России. Совсем недавно, благодаря публикации нашего бывшего посланника в Лиссабоне Петра Боткина[35], нам стало известно восхитительное обращение императора к войскам после его отречения, когда он вернулся в Ставку. Вот оно, это обращение, доказывающее красоту и благородство души несчастного государя:
«В последний раз обращаюсь к вам, горячо любимые войска. В продолжение двух с половиною лет несете вы ежечасно тяжелую боевую службу.
К вам, горячо любимые мною войска, обращаюсь с настоятельным призывом отстоять нашу любимую землю от злого противника. Россия связана со своими доблестными союзниками одним общим стремлением к победе.
Нынешняя небывалая война должна быть доведена до полного поражения врагов. Кто думает теперь о мире и желает его – тот изменник своего отечества – предатель его. Знаю, что каждый честный воин так понимает и так мыслит. Исполняйте ваш долг как до сих пор. Защищайте нашу великую Россию из всех сил. Слушайте ваших начальников. Всякое ослабление дисциплины и порядка службы только на руку врагу.
Твердо верю, что не угасла в ваших сердцах беспредельная любовь к нашей Родине. Да благословит вас Господь Бог на дальнейшие подвиги и да ведет вас от победы к победе Св. Великомученик и Победоносец Георгий.
Позволю себе заимствовать у г-на Боткина несколько мыслей относительно этого обращения, изложенных в его книге «Мертвые без могил».
«Этот исторический документ должен был появиться 21 марта 1917 года, в приказе дня по армии № 371, но военный министр Временного правительства г-н Гучков телеграммой запретил показывать его войскам. Генерал-адъютант императора Алексеев, бывший также начальником его штаба, подчинился приказам Гучкова. Так это обращение осталось неизвестным большинству русских людей.