Ольга Палей – Воспоминания о России. Страницы жизни морганатической супруги Павла Александровича. 1916—1919 (страница 9)
Вместо благородных слов государя армия услышала пресловутый
Между тем Временное правительство, которому Николай II, в порыве высшего самоотречения и любви к Родине, призывал войска верно служить, это самое Временное правительство арестовало императора в его царскосельском дворце, а вскоре после того выслало вместе с семьей в Сибирь.
Что же касается послов союзных держав, аккредитованных при императоре Николае II, они поспешили поздравить Временное правительство, явившись 24 марта 1917 года к г-ну Милюкову приветствовать „начало в России новой эры процветания, прогресса и славы“. Для великодушного государя, истинного, верного и безупречного союзника, эта новая эра началась с ареста, а через год с лишним страданий должна была завершиться ужасным убийством.
И только подумайте, что до последнего своего дня этот государь-мученик, которого самые снисходительные в союзных странах называли слабовольным, проявлял сверхчеловеческую силу характера, чтобы безропотно, не высказывая ни единой жалобы, сносить жуткую клевету и оскорбления, от которых его полностью не избавила даже смерть.
Есть что-то бесконечно трагическое и печальное в убийстве императорской семьи перед лицом невозмутимой, почти равнодушной Европы.
Можно поверить, что человеческая мораль полностью перевернулась, если человек с таким величием души, как император Николай II, государь, так желавший добра своему народу и своим союзникам, вдруг был разом брошен вместе со всей своей семьей, чистой и невинной, и отдан во власть диким зверям…»
Вечером 3 марта великий князь Павел вновь ездил к императрице; он нашел ее спокойной, безропотной, бесконечно прекрасной и благородной. Уже появилось некоторое подобие ареста, потому что двор Александровского дворца был полон солдат с белыми повязками на рукавах. Они находились там по приказу Временного правительства, якобы для безопасности императрицы и детей, а в действительности из страха, что верные люди не организовали бы их побег. Императрица наконец получила новости от императора, который выехал в Могилев проститься с войсками и встретиться с императрицей-матерью, которая выехала из Киева, чтобы увидеться с сыном.
Когда великий князь, выходя от императрицы, оказался на высоком крыльце Александровского дворца, он обратился к собравшейся толпе солдат со следующими словами:
– Братцы, – сказал он им, – вы отлично знаете, что наш любимый император отрекся от трона своих предков за себя и сына в пользу своего брата, который, в свою очередь, отказался от власти в пользу народа. Теперь в этом дворце, который вы охраняете, больше нет ни императрицы, ни наследника престола. Есть только женщина, сестра милосердия, которая ухаживает за своими больными детьми. Обещайте мне, вашему старому командиру, сохранить их целыми и невредимыми. Не шумите, не кричите, помните, что дети еще очень больны. Обещаете?
Раздалась тысяча голосов:
– Обещаем вашему императорскому высочеству, обещаем. Батюшка великий князь, будь спокоен, ура!
И великий князь сел в свой автомобиль, немного успокоенный.
Тем не менее на следующий день, 4/17 марта, ситуация совершенно изменилась. Всех охватил бунтарский дух. Антинациональная пропаганда, поддерживаемая авантюристами из Временного правительства, глухо ворчала вокруг дворца. Я вышла с Владимиром погулять вокруг императорского дома, чтобы составить представление о состоянии умов солдат и удостовериться, что дворец в полной безопасности. У меня сжалось сердце, когда я услышала, как один казак конвоя, гарцевавший на лошади, крикнул другому:
– Что ты обо всем этом скажешь, товарищ? Мне кажется, хорошо сделано. Долго они над нами тешились, теперь наш черед…
Было видно, как менталитет людей меняется прямо на глазах. Боязливые и осторожные вчера, они стали наглыми и дерзкими сегодня. Эти несознательные существа следовали в направлении, задаваемом Временным правительством. Эти темные, опьяненные лозунгами люди, неожиданно дорвавшиеся до власти, были в глубине души мелкими, жалкими, напуганными тем, что совершили. Революцию совершила интеллигенция, и именно ей принадлежит честь расправ, убийств, грабежей, голода и всей сегодняшней разрухи. Царская власть все триста лет правления дома Романовых строила, создавала, укрепляла и обогащала страну. Такие императоры, как Петр Великий, Екатерина II и вся славная линия, последовавшая за ними, создали великую, величественную Россию, основанную на чести, силе и славе. Основой всему был Порядок, без которого страна не может жить. Любой порядок предполагает дисциплину и подчинение. И вот, едва лишь бездарности, захватившие власть, даровали все возможные свободы ради завоевания популярности и любви масс, наступление анархии, раньше или позже, стало неизбежным. Я часто размышляю над разговором, который состоялся у меня когда-то с г-ном д’Оссонвилем[36].
– Поверьте мне, дорогой друг, – говорил он мне, – порядок мстит за себя…
О Господи! Если бы всемогущий порядок мог отомстить России! Как можно было даже на мгновение поверить, что какой-то Керенский способен усмирить и удерживать массы? Толпа легко угадала, чего стоят этот паяц и его приспешники. Каким же низким должен был быть их моральный уровень, чтобы устроить в разгар войны антинациональную революцию, результатом которой стал развал русского фронта и гибель тысяч людей на фронте французском…
IX
Распространился слух, будто старый генерал Иванов идет на помощь императрице с отрядом из пятисот георгиевских кавалеров; действительно, он дошел до Колпино, где был остановлен мятежными войсками, намного более многочисленными; после этого, 3/17 марта, Временное правительство, дрожа от страха, поместило императрицу, детей и их окружение под арест. Объявить об аресте императрице пришел генерал Корнилов. Князь Путятин и генерал Гротен были арестованы в царскосельской городской управе, куда оба пришли по делам службы по поводу снабжения дворца продовольствием. Начальник дворцовой полиции полковник Герарди и граф Татищев также были арестованы, и все они были помещены в одну из царскосельских гимназий, где с ними грубо обращались, лишали пищи, а затем заточили в Петропавловскую крепость. При императрице оставили лишь обер-гофмейстерину г-жу Нарышкину, графа и графиню Бенкендорф и фрейлину графиню Гендрикову. Г-жа Вырубова, тоже больная корью, также осталась с ней. Новый военный министр Гучков назначил дворцовым комендантом штабс-ротмистра Коцебу, надеясь, что он станет настоящим тюремщиком, как тот ему и обещал; но Коцебу, к чести его, принял эту должность лишь для того, чтобы помогать узникам и смягчать их существование, насколько это было возможно. Он передавал им не прошедшие цензуру письма, сообщал содержание телефонных звонков, тайно покупал то, что было им нужно, и т. д. Поэтому, как только до Керенского дошли слухи о его благородном поведении, он удалил его из дворца, а на его место поставил своего друга, грубого Коровиченко, которого мы однажды пригласили к себе, чтобы из первых рук узнать новости о государе и его семье. Этот субъект явился по первому зову, уселся, закинув ногу на ногу, и закурил в нашем присутствии папиросу, не спросив у нас разрешения.
Сколь бы это ни были печальны подобные воспоминания, я должна вспомнить, сколько офицеров и генералов было убито в эти трагические дни. Одним из первых погиб генерал граф Густав Штакельберг, муж моей нежно любимой подруги[37]. Революционные солдаты ворвались в их дом на Миллионной и заставили генерала следовать с ними в Думу. Едва они вышли на улицу, раздался выстрел. Испуганные солдаты решили, что это погоня, и принялись палить в ответ. Граф Штакельберг побежал вдоль улицы, но солдаты застрелили его в нескольких шагах от его дома. Этот прекраснейший, благороднейший, миролюбивейший человек стал одной из первых жертв новой власти. Граф Менгден, граф Клейнмихель, генерал Шильдкнехт, инженер Валуев и множество других были замучены и убиты в начале этой революции, которую князь Львов хвастливо называл «бескровной». В тот момент говорили, что жертвами становились в первую очередь офицеры с немецкими фамилиями. В таком случае Франция не должна была бы допускать ни единой эльзасской или лотарингской фамилии.
Невозможно без отвращения думать о том, что происходило в Выборге, в Финляндии, где стоял крупный гарнизон из запасных. Солдаты и матросы убили многих адмиралов и множество офицеров. «Выборгские утопления» навечно останутся образцом кошмара. Несчастному маленькому ребенку, цеплявшемуся за отца, которого солдаты собирались сбросить в Финский залив, ударом сабли отрубили обе руки…
Лично для меня к страданиям за судьбу императорской семьи прибавилась страшная тревога за моего сына от первого брака – Александра Пистолькорса. С начала войны он стал добровольцем и был зачислен в петроградское отделение цензуры; но он хотел сражаться, добился зачисления в знаменитую Дикую дивизию и всю войну воевал с австрийцами в Карпатах. Он дошел до крайнего пункта, занятого нашими войсками, – до Турки. После двух лет лишений и боев в ужасных условиях врачи потребовали его удаления из действующей армии; в декабре 1916 года он был переведен служить к финляндскому генерал-губернатору генералу Зейну. В Гельсингфорсе его и застала два месяца спустя революция. Утром 4/17 марта – к счастью, я узнала об этом много позже – пьяные солдаты ворвались в его номер в отеле «Социетатсхус», начали оскорблять, сорвали с него погоны и ударами прикладов выгнали на улицу. Ему сказали, что отведут на площадь, чтобы расстрелять… Он поручил свою душу Богу и мысленно попрощался со всеми, кого любил. Приведенный на площадь, он увидел много других офицеров, обреченных, как и он. Их выстроили полукругом, и солдаты, с мерзкими шуточками и насмешками и с утонченной жестокостью, принялись убивать одного за другим. Мой сын, стоявший одиннадцатым из девятнадцати, видел, как упали первый, второй, третий, четвертый, пятый… В этот момент на площадь с шумом въехал автомобиль, набитый флотскими офицерами со связанными со спиной руками… Произошла жуткая сцена. Толпа пьяных от крови и вина солдат набросилась на этих несчастных и в несколько секунд растерзала их… В этот момент оставшийся неизвестным спаситель, какой-то солдат, хмурым тоном бросил застывшим на месте четырнадцати обреченным: