Ольга Палей – Воспоминания о России. Страницы жизни морганатической супруги Павла Александровича. 1916—1919 (страница 16)

Действительно, канонада постепенно стихала, около шести часов она совершенно прекратилась. В девять часов вечера полковник Петроков сообщил нам, что большевики в Царском и заняли дворец великой княгини Марии Павловны, вдовы великого князя Владимира, напротив нашего. Это была тревожная ночь. Я просыпалась и вздрагивала от малейшего шума, но нас оставили в покое.

На следующий день, 31 октября/13 ноября, около четырех часов, я была в парке с моим сыном Александром, который приехал нас проведать 29-го и теперь не мог уехать. Вдруг мы увидели отряд солдат, матросов и красногвардейцев (вооруженных рабочих) под командованием военного, направляющийся мерным шагом к нашему дому. Меня охватила безумная тревога. Я побежала к мужу, который пил чай в большой столовой зале, и одновременно двое лакеев, бледные и перепуганные, вошли со стороны служебных помещений.

– Ваше императорское высочество, большевики здесь, они устроили обыск и ищут оружие.

Великий князь остался спокоен. Он позвал к себе старшего.

– Что вам угодно? – спросил великий князь.

– У меня приказ произвести у вас обыск и изъять все оружие, которое мы найдем.

– В таком случае действуйте, – сказал великий князь, понимавший бессмысленность сопротивления.

Я рассматривала вновь вошедшего. Среднего роста, худощавый, черные курчавые волосы, нос с горбинкой, короткая острая бородка, маленькие глазки, очень бледное лицо. Ярко выраженный еврейский тип. Фамилия его был Георгенбергер. Он позвал одного из своих людей и приказал начинать обыск. Четырнадцать матросов и солдат стали всюду рыться.

У великого князя была превосходная коллекция сабель и шпаг всех времен и видов. Лучшие образцы из Толедо соседствовали с кирасирскими палашами времен Екатерины Великой с выгравированными на них изображениями Богоматери. Все это беспорядочно засовывалось в мешок. Забрали четыре или пять табельных револьверов и браунингов разных калибров. После короткого визита ко мне перешли в комнаты Владимира, где тоже обнаружили кучу оружия. Когда солдаты хотели забрать его боевую саблю с красивым драконом на рукоятке, Владимир сказал им:

– Товарищи, эту саблю с драконом мне дали на войне за храбрость. Оставьте мне ее.

Солдаты молча протянули ему саблю и вышли. Владимир был в восторге, потому что они забыли заглянуть в ящик его ночного столика, где на самом виду, возле Евангелия, лежал браунинг. Зайдя в комнату бонны девочек, нашей дорогой бургиньонки Жаклин Теро, они заметили на стене цветную гравюру, изображавшую Николая II, и рядом другую, с маршалом Жоффром. Они сорвали портрет императора и хотели так же поступить с Жоффром, но не на ту нарвались! Жаклин решительно воспротивилась этому и, худо-бедно изъясняясь по-русски, сказала им:

– Я – француженка, вы – русские. Оставьте моего французского генерала и убирайтесь на…

Солдаты решили, что Жаклин назвала их хулиганами. Сначала они хотели обидеться, но потом расхохотались и пошли искать в других местах. Особенно их заинтересовал винный погреб. Георгенбергер отправился туда вместе с ними и, убедившись, что никакого оружия в погребе нет, выгнал их оттуда по одному: у каждого он нашел припрятанную бутылку, которую заставил вернуть на место. Я, повсюду следовавшая за ними, удивилась этой дисциплине, пришедшей на смену расхлябанности войск Керенского.

Когда обыск закончился, Георгенбергер обратился к великому князю:

– А теперь я попрошу вас вызвать ваш автомобиль и следовать за мной; у меня приказ доставить вас в Петроград, в Смольный, где заседает Совет. – И он достал бумагу.

Я думала, что упаду в обморок. Великий князь, очень бледный, встал, чтобы пойти одеться. Я последовала за ним. Он сменил генеральскую форму на штатский костюм. Камердинер собрал ему чемодан. Я вернулась к Георгенбергеру и спросила его, могу ли я сопровождать мужа. Он сказал, что приказано привезти его одного. Александр, в английской форме, вскочил на велосипед Владимира и помчался в Совет просить разрешения сопровождать великого князя. Совет обосновался в бывшем доме князя Путятина, начальника дворцового управления. Мой сын сказал, что он англичанин, но говорит по-русски, и спросил, по какой причине великого князя увозят в Смольный и может ли он его сопровождать. Ему ответили, что «Павлу Романову» не сделают ничего плохого, когда привезут в Петроград, но господин английский офицер может поехать с ним. Его мундир явно произвел впечатление. Мой сын сразу вернулся домой и успел сесть в автомобиль, увозивший великого князя, троих матросов и его нового тюремщика.

Авто не скрылось из виду, мы не успели опомниться от изумления, когда в столовую ворвался наш старший повар, бледный и дрожащий:

– Ваша светлость, скорее бегите в Совет, просите, умоляйте! Я только что узнал из надежного источника, что его высочество сегодня же ночью переведут в Кронштадт. А вы знаете, каким пыткам там подвергают офицеров. Его будут истязать, может быть, убьют…

– Поедемте со мной, – сказала я ему в полном отчаянии.

Я дрожала всем телом, сердце колотилось так, что едва не разрывалось, но сейчас было не время думать о себе. Я набросила на плечи пальто и вызвала второй автомобиль. Я села в него рядом с поваром, сменившим на пальто и кепку свою белую куртку. За время короткого пути повар (его звали Чекалин) дал мне множество рекомендаций… Приехав в Совет, я увидела там необычайное оживление. Туда-сюда ходили солдаты, покрытые пылью и потом, в грязи до подбородка. У двери меня остановил суровый часовой.

– У меня встреча с товарищем Рошалем, – с апломбом заявила я, следуя советам повара.

Имя произвело магический эффект. Я вошла; путь мне преградил новый часовой.

– Прохода нет! – крикнул он.

– Меня ждет товарищ Рошаль.

И снова меня пропустили свободно. Я вошла в бывшую гостиную княгини Путятиной. Какие перемены! Вместо прежних прекрасной мебели, картин, ковров повсюду отвратительная грязь, голые стены, белый деревянный стол, три сломанных стула. Двое стоявших мужчин рассматривали меня с любопытством и интересом. Один из них, матрос, маленький, коренастый, с большими усами, – позднее я узнала, что это знаменитый Дыбенко, прославившийся своей жестокостью «муж» Коллонтай, – другой, тоже маленький, совсем молодой, с едва пробивающимися усиками, самого чистого семитского типа.

– Я бы хотела поговорить с товарищем Рошалем, – сказала я.

– Это я. Что вам угодно? – спросил молодой человек.

Его товарищ, потеряв интерес, ушел.

– Товарищ Рошаль, – сказала я, – только что увезли моего мужа, Павла Александровича, который ни в чем не виноват. Мне сказали, что его повезут в Петроград, в Смольный, но я узнала, что по вашему приказу его отправили в Кронштадт. Умоляю вас, отмените ваше решение.

– А, так это вы княгиня Палей. Интересно взглянуть на вас вблизи…

– Товарищ, – обратилась я к нему, – умоляю вас…

Должно быть, я вложила в эти слова всю свою тревогу.

– Чего вы боитесь? Я отправил его в Кронштадт, потому что сам оттуда, и отдал четкие распоряжения, чтобы с вашим мужем хорошо обращались…

Видя что-то человеческое в этом картавящем молодом человеке, я почувствовала, что выиграла. Я говорила так много и убедительно, что через несколько минут он мне сказал:

– У меня здесь нет ни телефона, ни бумаги для письма. Что делать?

– Поедем к нам, – предложила я. – Вы получите телефон, чернила, бумагу и даже кое-что, чтобы перекусить, потому что я чувствую, что вы голодны.

Он признался, что это правда, что у него не нашлось ни минуты, чтобы поесть. Повар велел подогнать авто; Рошаль подозвал своего заместителя Б., с которым я впоследствии неоднократно встречалась, и вот я уже еду домой в компании повара и двух большевистских начальников! Чего бы я не сделала ради освобождения моего любимого великого князя!

Приехав ко мне, товарищ Рошаль сразу же бросился звонить в Смольный, который попросил подержать до завтра гражданина Павла Романова и не отправлять его в Кронштадт, а причины такого изменения он сообщит позже. Тем временем лакей принес нам поднос с холодными мясными и другими закусками и с вином. Оба молодых человека принялись за еду. Пришел Владимир. Успокоившись относительно судьбы отца, он шутил, но сохранял дистанцию с этими молодыми людьми, своими ровесниками.

– Скажите, князь Палей, – не без нотки иронии спросил Рошаль, – а если бы вам предложили российский трон, вы бы согласились?

– Никогда не думал о такой возможности, – ответил мой сын.

– Ну а все-таки? – настаивал тот.

– Я бы отказался.

– Почему?

– Я присягал императору Николаю II, а в нашей семье нет клятвопреступников…

Они еще долго сидели у нас и разговаривали. Около семи часов вечера наши нежданные сотрапезники покинули нас. Я никогда больше не встречала Рошаля, которого убили на Румынском фронте. Уходя, они наобещали нам кучу чудес, то есть возвращение реквизированного оружия, полную безопасность и, главное, пропуск для меня и Владимира, чтобы назавтра мы смогли съездить в город обнять нашего дорогого узника.

XVI

На следующий день мы с ужасом узнали о многочисленных жертвах большевиков в Царском. Сразу по приходе они расстреляли много людей, в том числе двух священников, отца Иоанна и отца Фоку, за то, что те приказали звонить в колокола и организовали крестный ход. Около полудня авто, увезшее накануне великого князя, вернулось в Царское с Георгенбергером. Он привез пропуск для меня и Владимира. Было договорено, что в два часа, сразу после обеда, он зайдет к нам снова, и мы вместе с ним поедем в Смольный. Так и произошло. В пути мы разговаривали мало. Он признался нам, что не спал три ночи, поэтому, едва сев в машину, сразу крепко заснул. Мы, Владимир и я, были одни и всю дорогу, двадцать два километра, говорили тихим голосом о том, что тяжким грузом лежало у нас на сердце.