Ольга Пахмутова – Наполеон и гости из будущего (страница 2)

С визгом распахнулась дверь сарая, и на пороге возник французский поручик с лицом, напоминающим подгоревший блин. Он что-то закричал на своём наречии, требуя объяснений и, вероятно, пароля.

— А вот и наш билет в Европу, — хмыкнул Котов и, не целясь, впечатал кулак в челюсть поручика. Тело француза осело в лужу, подняв фонтан грязных брызг.

Дальше всё закрутилось. Они не были рыцарями на белых конях. Они были людьми с автоматическими винтовками в эпоху ружейных замков. Первые выстрелы разорвали тишину вечера сухим, непривычным треском. Вокруг началась паника: французы, привыкшие к линейной тактике, увидели, как их товарищи падают замертво без грохота пушек и свиста ядер. Они решили: это — дьяволы, призванные из преисподней, чтобы наказать их за любовь к круассанам и Наполеону.

Спецзадание отряда «Гроза», зашифрованное в приказе из штаба, лежало у Соколова в планшете, а так как прибытие было не по плану, как впоследствии напишет Соколов в отчете ,было решено: «Дестабилизировать тыловое обеспечение противника, ликвидировать ключевые запасы горючего, вывести из строя штабную связь. Крайней мерой — дискредитировать французское командование в глазах солдат. Срок — до полуночи». По сути, им нужно было устроить конец света в отдельно взятом бивуаке и сделать это так, чтобы Наполеон подумал, будто у него началась белая горячка от московской осени.

— Поджигаем всё, — скомандовал Соколов, вытирая с лица чью-то кровь. — Жги, Малевич, чтоб до Парижа было видно.

Роман вытащил зажигалку, щёлкнул колёсиком. Огонёк вспыхнул, осветив его безумные глаза. Он поднёс её к копне соломы, валявшейся у штабной палатки. Ветер подхватил искры, и через минуту пламя лизнуло сухую брезентовую крышу. Запахло жареным — и не только гусем.

Началось светопреставление. Французы, позабыв о дисциплине, бросились тушить пожары вёдрами с вином и собственными мундирами. Отряд носился между ними, как тени, сея хаос и маету. Котов умудрился разбить бочку с ромом о голову квартирмейстера, и теперь вокруг пахло не революцией, а ромовой бабой. Мадемуазель Леруа, улучив момент, подбросила в штабную палатку дымовую шашку, сделанную из тротилового запала и сахарной пудры. Всё заволокло густым, белым, сладковатым туманом.

Из этой дымной завесы, кашляя и ругаясь на смеси французского и матерного, вылетел адъютант Бонапарта с лицом человека, только что осознавшего, что эпоха кончилась. Он орал, что связь порвана, порох намок, а самого императора тошнит от запаха гари. Издалека, сквозь треск горящих палаток, донёсся чей-то истошный вопль: «Cest le diable!» — «Это дьявол!».

— Это вам за пра-пра-пра-пра-пра — Соколов запутался, перечисляя праотцов, вздохнул и вытер рукавом пот со лба.

Глава 2

Сюрприз из будущего

Пыль осела на битые черепки французской доблести. Деревня, пропахшая порохом и разлитым бордо, являла собой живописное месиво из опрокинутых телег, разорванных мундиров и мычащих от боли солдат в синем. Спецотряд «Гроза», сверкая начищенными до звериного блеска зубами, утирал пот со лбов, озирая плоды своих трудов. Ещё минуту назад здесь кипел бой, а теперь — лишь стоны поверженных «великих завоевателей».

— Ну что, господа офицеры, — Роман Малевич, агент с лицом, не предвещающим ничего хорошего, пренебрежительно пнул носком сапога треуголку, валявшуюся в луже, — повеселились? А теперь вспомните, зачем нас сюда, мать вашу, занесло. Мы не с макаронниками разборки устраивать пришли, а за реликвией. Задание из будущего, между прочим. Пока мы тут бока французам мяли, Бонапартий наш драгоценный уже, поди, на подходе к Москве.

Тишина. Только где-то вдалеке каркнула ворона, словно издеваясь над легкомыслием отряда. Полковник Соколов, мужчина с лицом, высеченным из уральского гранита, и с таким же характером, задумчиво почесал щетинистый подбородок.

— Роман прав, — наконец изрёк Соколов; голос его звучал как скрежет железа по стеклу. — Показательные выступления были лишними. Нам нужно мчать. И мчать со всей возможной скоростью.

Сержант Сидоров, кряжистый мужик с повадками медведя-шатуна, сплюнул сквозь зубы и кивнул в сторону разбитой французской колонны:

— А чего гадать-то? Вон у супостатов карета целехонькая стоит. Ещё и лошади, небось, не разбежались. Конфискуем транспортное средство в пользу революции, то бишь нашего великого будущего.

Агентессы, переодетые под француженок, — мадемуазель Дюбуа и мадемуазель Леруа, — до этого момента с каменными лицами наблюдавшие за кровавой баней, оживились. Дюбуа, женщина с цепким взглядом и манерами аристократки, поправила кружевной чепец, испачканный в чужой крови, и сладко улыбнулась:

— Прекрасная идея, сержант. Я как раз присмотрела себе экипаж. Тёмно-синий, с гербом. Очень милый. Будет напоминать мне о доме.

Леруа, её напарница, более молчаливая, лишь усмехнулась, блеснув глазами из-под накладных ресниц. Она уже мысленно примеряла на себя роль капризной графини, которую везут в пылающую столицу.

— Значит, так, — подвёл черту Малевич, хлопнув в ладоши. — План простой, как три рубля. Берём карету, грузим в неё наши тела, грузим этого гения инженерной мысли, — он ткнул пальцем в Котова, — и гоним в Москву. У нас считанные часы, чтобы найти побрякушку, пока французский император не устроил городу фейерверк. Всем всё ясно? Тогда погнали. Время — деньги, а деньги, как известно, имеют свойство сгорать в огне истории.

Карета, реквизированная у бегущих французов, грузно качнулась, принимая пассажиров из иного века. Лошади — тощие, с въевшейся в бока дорожной пылью — нервно прядали ушами, ещё не остыв от чужой паники. Отряд «Гроза» вползал в эпоху, как игла в шов, оставляя за спиной корчившегося на земле француза.

Тот, избитый, но не сломленный национальной гордостью, решил, что судьба дарует ему реванш. Мгновение — и его грязная рука сомкнулась на щиколотке проходившей мимо мадемуазель Дюбуа. Не успела дама вскрикнуть, как агентесса из будущего, не глядя, с филигранной точностью отмерила пинок. «Merde, cochon!» — французское ругательство вылетело из уст гостьи времён раньше, чем её сапог коснулся рёбер незадачливого мстителя. Тот взвизгнул и свернулся калачиком, признав своё ничтожество перед напором тысячелетия.

Дамы Леруа и Дюбуа синхронно фыркнули, будто две разомлевшие от жары кошки, и, подобрав юбки, единым грациозным движением исчезли в глубине кареты.

— Сударь, — раздался из темноты ледяной голос Дюбуа, обращённый к теням команды, — соблаговолите ускорить наше отбытие. Эта эпоха провоняла потом и отчаянием.

Агент Роман Малевич, прищурившись на низкое, уже нежаркое солнце, щёлкнул хронометром на запястье:

— Господа, позвольте освежить хронологию. Сегодня — 27 августа по местному времени. Бородино было вчера. Вчера, — он подчеркнул это слово, — а Москва сгорит ровно через шесть дней. Прошу всех ускориться. Мы не в турне по дворянским усадьбам.

Сержант Сидоров, поправляя портупею, изрек:

— И этот корсиканец считал себя гением? Сжёг собственную победу.

В карете прыснули смехом. Малевич даже не обернулся, лишь бросил через плечо:

— Сидоров, я ставлю вам «два» по истории. И это ещё за красивые глаза. Никто не знает, кто именно отдал приказ о пожаре. Ни Александр, ни Кутузов, ни Ростопчин, ни сам Бонапарт. Документы молчат. Как молчат и про приказ Наполеона взорвать Кремль и храм Василия Блаженного, который он, по иронии, принял за мечеть. Взорвали, да впопыхах, без толку. А вы — «гений». Учите матчасть.

Инженер Котов и сержант Сидоров, кряхтя, взгромоздились на козлы. От них пахло смазкой и порохом — запахом их настоящей эпохи. Недовольный Соколов, буркнув что-то о духоте и тесноте, плюхнулся на сиденье рядом с дамами. Малевич запрыгнул последним, уже на ходу ухватившись за дверцу, и захлопнул её с глухим, весомым стуком.

— Навигатор бы включить! — крикнул с места кучера Котов, перекрывая стук копыт.

Из кареты донёсся ироничный голос Малевича:

— Езжай по ветру, инженер. По ветру истории.

Глава 3

Карета в прошлое

Полковник Соколов, расправив плечи и окинув взглядом свою разношёрстную команду, решил, что пробил час знакомства. Голос его, чуть хрипловатый от дорожной пыли, звучал с нарочитой торжественностью, но в уголках губ уже таилась усмешка, готовая сорваться в улыбку.

— Итак, дамы и господа , — начал он, — ехать нам не близко. В карете прошлого, так сказать. Посему предлагаю знакомиться детально, с именами да паролями. Шучу. Вас же, полагаю, зовут не Дюбуа и не Леруа?

Взгляд Соколова упёрся в двух женщин, затянутых в шёлк и кружева восемнадцатого века. Они походили на ожившие портреты из парадной залы забытой усадьбы — изящные, неестественные, словно сошедшие с полотна кисти забытого мастера.

— Меня зовут Мария Торшер, — с лёгким поклоном произнесла одна, поправляя фижмы, взметнувшиеся облаком ткани.

— А я — Луиза Жалюзи, — вторила ей вторая, стрельнув глазами, словно пулями.

Соколов крякнул, изображая удивление, но в глазах заплясали смешинки.

— Что за фамилии такие? — всплеснул он руками.

— Торшер, Жалюзи, — передразнил он девушек, растягивая слоги.

Карета вздрогнула от дружного смеха. Даже невозмутимый Малевич, сидевший в углу, позволил себе лёгкую улыбку, тронувшую уголки губ.