Ольга Пахмутова – Наполеон и гости из будущего (страница 3)

— Ладно, — отсмеявшись, продолжил Соколов, — теперь мы с Романом представимся— А мы уже прочитали инструктаж, — парировала Лиза, вскинув подбородок, словно королева.— В отличие от некоторых.

Мария, поддержав подругу, продолжила с лукавой интонацией, словно кошка, играющая с мышью:— В роли кучеров сегодня — Котов Иван и Сидоров Николя. Вас же, Владимир, и вас, Роман, зовут. Дилетанты.

Светская болтовня, словно кружево, плелась вокруг, лёгкая и воздушная, но её оборвал грубый рывок. Карета, жалобно скрипнув рессорами, резко остановилась. Тишина, повисшая внутри, была тяжелее свинцовой пули — она давила на плечи, сжимала горло.Сидоров спрыгнул с места кучера и, подбежав к окну, выпалил то, чего ждали и боялись:— Впереди французы!

Малевич, до этого молчавший как рыба, встрепенулся. В его руках уже была дорожная сумка, пальцы дрожали от напряжения.

— Так — голос его обрёл стальную твёрдость. — Меняем костюмы.Словно по мановению волшебной палочки, команда пришельцев из будущей России преобразилась. Уникальные костюмы, сотканные из нанонитей и чудес науки, менялись мгновенно для разных ситуаций — это была разработка учёных для путешествий по времени. Сейчас одежда приобрела вид формы французских солдат: синие мундиры, белые ремни, медные пуговицы, блестящие в тусклом свете. Спустя мгновение в карете сидели не люди двадцать первого века, а вояки Великой армии, словно перенесённые сюда из самого ада кампании.

— Значит, так, — Малевич подался вперёд, и его шёпот был острым, как лезвие, — Соколов и остальные молчат. Только мы с девочками общаемся. Исключительно на французском. Всем ясно?Дальше была картина маслом и показательное шоу. Малевич с девочками, словно заправские актёры, начали флиртовать друг с другом, щебеча на чистейшем парижском диалекте — голоса их звенели, как хрусталь, смех рассыпался жемчугом. Сквозь смех и кокетливые взгляды они протянули солдату, сунувшему голову в окно, бумагу. Подделку. Письмо от самого Наполеона, скреплённое искусно вырезанной печатью.— Едем к Москве, — небрежно бросила Мария, поправляя локон, упавший на плечо.

— По личному поручению его величества.Ошарашенные солдаты, видимо, не привыкшие к тому, что приказы императора развозят такие очаровательные курьеры, переглянулись и, козырнув, отошли. Дорога была свободна, но тревога осталась висеть в воздухе, как дым над полем боя.

Карета «Грозы» мерно покачивалась на ухабах разбитой дороги, унося странный отряд всё дальше от места недавней встречи с французами. Гул колёс и цокот копыт навевали успокоение, но тревога не отпускала: воздух был пропитан гарью и порохом, словно само небо над Россией выдохнуло боль Бородинского поля, и эта боль въелась в лёгкие, оседая горьким привкусом на языке. Встреча с вражеским дозором оказалась лишь рябью перед бурей. Буря ждала впереди, затянутая мраком неизвестности.Древняя, измученная земля впитывала весть: Кутузов, взвесив на незримых весах кровь своих солдат, принял страшное решение. После ночи, когда он приказал было атаковать, командующий отменил приказ — его голос, глухой и усталый, прозвучал в тишине шатра как приговор.

Армия, поредевшая, но не сломленная, под покровом тьмы снялась с позиций. Арьергард прикрывал отход. Цель была одна — увести войска к Можайску, а затем и к Москве, чтобы у стен древней столицы привести полки в порядок, дождаться резервов и дать новое сражение. Место уже присмотрели — у села Троицкое, на Воробьёвых горах, где ветер играл с листвой, не ведая о грядущей крови. Но судьбе было угодно внести свои коррективы.

— Господа, мы, кажется, прибыли, — сухо констатировал Соколов, выглядывая в окно. — Только встречают нас не как послов.Отряд, застигнутый врасплох зрелищем собственной истории, совершил роковую оплошность. Заворожённые видом измученных, но суровых лиц соотечественников, бредущих в колоннах, они забыли о своей униформе. Французские мундиры горели синим и зелёным среди серых шинелей, словно плевок в лицо солдату, потерявшему вчера товарища. Когда эскорт русских солдат, рослых и хмурых, с глазами, налитыми сталью, окружил карету, стало поздно что-либо менять. Словно сеть захлопнулась.Дверца распахнулась. В проёме появился офицер. Взгляд его, налитый свинцовой усталостью и жгучей ненавистью, скользнул по сидящим. Увидев синие мундиры, он выдохнул сквозь зубы такую славянскую цветистую фразу, что даже видавший виды Котов присвистнул. Офицер был зол: он потерял половину роты под Бородином, и эта потеря жгла его изнутри.

— Расстрелять! — рявкнул он, не тратя время на допрос, и голос его сорвался в хрип. — Всю погань на месте. И бабу ихнюю — он махнул рукой, не находя слов, подразумевая самое оскорбительное, что могло прийти в голову.Мэри, которую офицер счёл дамой полусвета, следующей за армией, вскинула голову. Её голос, резкий и ледяной, словно сталь, вынутая из ножен, разрубил тишину:— Молчать! Я имею важное донесение лично для генерала Кутузова. Вы ответите за каждую секунду промедления.Роман Малевич дёрнулся было перебить её, осадить, но лишь стиснул зубы, поняв, что момент упущен, и слова застряли в горле.

Котов и Сидоров, сидевшие на козлах, попытались вмешаться, но их тут же оборвали грубыми окриками:— Цыц, изменники! Предатели земли русской!Солдаты сплюнули под ноги, и ребята, оценив ситуацию, благоразумно умолкли, сжавшись под градом презрения. Соколов вздохнул, окинув взглядом свой отряд. Он задал вопрос, в котором не было ни надежды, ни страха, лишь горькая ирония, как привкус полыни:— Ну и на кой нам этот Кутузов? Нам просто в Москву нужно было. За реликвией.

— Да ладно, — усмехнулся Малевич, пытаясь сохранить браваду, хотя голос его дрогнул. — Пообщаемся с исторической личностью. Делов-то.Агент Лиза округлила глаза до размеров червонца. Голос её дрогнул, словно струна, готовая лопнуть:— Эта историческая личность сейчас прикажет нас расстрелять. Вы французские мундиры нацепили. Где доказательства, что мы свои? Где?!Тишина в карете стала вязкой, как болото, затягивающее в бездну. Солдаты уже стаскивали с плеч ружья, и металл звякнул, предвещая смерть. Соколов нахмурился, провёл ладонью по лицу, стирая пыль веков, и щелчком пальцев вернул отряд к реальности.— Ать, стоять! — скомандовал он солдатам, но те лишь злее засопели, сжимая приклады.

— Извольте сопроводить нас к Кутузову. У нас важное донесение! Мы свои!

Пока карета с арестованной командой будущего двигалась в сторону Москвы, главный куратор группы решил напомнить всем важную информацию. Слова его лились, как вода, разбавляя тишину.

— Друзья мои залётные! — возвестил Роман Малевич, и голос его зазвучал с лекторской интонацией. — А. И. Мусин-Пушкин, страстный собиратель древностей, обладал поистине бесценным сокровищем. В его собрании хранились такие жемчужины русского прошлого, как Лаврентьевская летопись, та заветная рукопись «Слова о полку Игореве», Троицкая летопись и множество других. Он не просто бережно хранил эти реликвии, но и щедро делился ими с научным миром — к примеру, изданием «Поучения Владимира Мономаха», обретённого в Лаврентьевской летописи.Но роковая весть: почти вся его обширная коллекция сгинула в зареве пожара 1812 года. В это же время Н. М. Карамзин, с головой погружённый в титанический труд над «Историей государства Российского», остро нуждался в первоисточниках. Он не раз обращался к Мусину-Пушкину за драгоценными рукописями — теми, что были необходимы для его кропотливых исследований. И вот, как нарочно, в 1812 году часть этих манускриптов пребывала у Карамзина, а не в пылающем доме коллекционера. Так, по иронии судьбы, эти бесценные свидетельства истории были спасены.Что же чудом уцелело? Среди сохранившихся у Карамзина сокровищ были, например, Двинские грамоты, Судная грамота новгородцев, договор Новгорода с польским королём Казимиром. Позднее эти драгоценные страницы обрели приют в Карамзинской библиотеке в Симбирске (ныне — Ульяновск), а в 1879 году осели в Императорской Публичной библиотеке в Санкт-Петербурге.Буквально за год до войны, в 1811 году, Мусин-Пушкин преподнёс в дар Лаврентьевскую летопись самому императору Александру I, и манускрипт был передан в Императорскую Публичную библиотеку. Вот почему этот важнейший источник истории сохранился для потомков. Таким образом, связь с 1812 годом такова: пожар уничтожил пламя коллекции Мусина-Пушкина, но те рукописи, что в тот роковой час находились у Карамзина, чудом вырвались из огня, словно птицы из клетки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.