Ольга Озерцова – Талисман Шлимана (страница 9)

Но все же Глебу больше нравилось в школе с археологами. Деревянный дом, запущенный сад, костры по вечерам, печеная картошка, шашлыки, терпкий вкус местных напитков – настоек и медовухи, песни под гитару и разговоры… В такие вечера Глеб гадал, зачем люди создают легенды о таинственных городах вроде местных преданий о Третьем Китеже, когда прямо здесь так просто и хорошо?

А потом случилось первое из череды событий и убийств, о которых он не хотел писать ни профессору, ни Ане. Рядом с разрушенной ротондой, у больших камней, над обрывом.

С утра все начиналось очень хорошо. Ему наконец-то удалось достать часть подлинника исторического романа начала XX века, которым многие так интересовались, и даже медальон (или его копию), возможно, принадлежавший его неизвестному автору. По сведениям Вадима, все это, в том числе и роман, связано с кладом XII века, хранившимся в одной из местных усадеб, но пропавшим во время Гражданской войны. Именно об этом Глеб думал, возвращаясь из города в школу, чтобы посоветоваться с археологом.

Ему нравилась тропинка вдоль озера, по которой он шел. Идешь по высокому берегу, поросшему вековыми соснами, внизу под обрывом лежат огромные камни, а сверху причудливо торчат корявые корни деревьев. Глебу виделась в этом суровая красота северной сказки. Но через несколько шагов берег погружается в болотистую топь. Там, где в озеро впадает быстрая речка, – омуты и бурлящий поток. В лунном свете это место выглядело еще таинственнее. Река вдали блестела загадочно и странно. Но вот луну закрыли тучи, и пошел дождь.

Пока Глеб пробирался сквозь мокрые кусты, он все время думал об авторе романа и вдруг понял, что его убили, иначе он успел бы все опубликовать и свои находки тоже. Глеб так ясно себе это представил, ощущение было таким острым, что он внезапно остановился.

И это его спасло.

Что-то тяжелое ударило его по плечу, хотя, очевидно, метили в голову. От неожиданности и пронзительной боли он поскользнулся. Дождь полил еще сильнее. Кажется, нападавших было трое. Глеб успел ударить одного, другой сорвал с его плеча спортивную сумку. Земля скользила под ногами, не удержавшись, Глеб чуть не упал с обрыва, в последний момент успев ухватиться правой рукой за корень дерева. Вниз что-то посыпалось, с неприятным звуком ударилось о камни. Да, сорваться с такой высоты – безрадостная перспектива. Хорошо, что хоть нападавшие убежали.

Лил дождь, дул сильный ветер, дерево скрипело, и каждую секунду корень мог обломиться. В темноте было плохо видно. Но Глеб не зря любовался живописной природой. Он вспомнил, что левее берег понижается и начинается болотистое место. Надо только достать рукой до корня другого дерева, а потом вон до того кустарника. Корень его выдержал, до куста удалось дотянуться, но как только Глеб, с трудом ухватившись за ветки, попытался повиснуть на них, он сразу полетел вниз вместе с отвалившимся куском берега.

И оказался в болотной жиже. Кажется, кроме плеча, ничего не болело, только весь он был перемазан грязью. Ливень внезапно кончился, из-за туч снова выглянула луна. Рядом валялся большой ком земли, оторвавшийся от берега, и сильно пахло гнилью. Да уж. Зато падать было мягко. Можно сказать, спасительный аромат. Недаром его так любит Николай, для него это аромат археологических открытий.

Вот, кстати, и венчик… то есть горлышко от горшка торчит. А вон там еще что-то интересное, возможно, лунница, древнерусское женское украшение. Он попытался разглядеть, что еще есть, но это оказалось бесполезно – слишком грязно и плохо видно. Наверное, здесь когда-то было селище, вроде тех, что Коля уже раскопал неподалеку. Пусть сам и разбирается. Глеб положил комок земли с торчащими из него находками в карман испачканной куртки.

Вечером он отдал находки Николаю и перед сном решил перечитать часть романа, которую успел сфотографировать, в надежде понять, что за тайны в нем скрыты. Листы рукописи остались в сумке, которую у него отобрали. Интересно, почему на него напали? Не из-за этого же романа?

Речь там шла о двух отроках и калике Вавиле, о Древней Руси ХII–XIII веков, о «самой веселой корчме», о мастерах и о каком-то странном камне.

Все как завороженные слушали одного мужа, которого многие называли Мастером. Большой, с круглыми, как румяные яблоки, щеками и маленьким носом, он рассказывал и махал толстыми руками с сильными распухшими пальцами.

– Ну что же, друзья мои! Думаю, вам ведомо, а кому нет, тот сам виноват, что перекресток трех дорог, где стоит корчма, некогда был самым веселым местом на нашей земле, а может быть, и на всем свете. Почему оно так – и самому старому колдуну неведомо, а только это истинная правда. И вот там-то творились вещи небывалые. Однажды проведал о том один добрый человек по прозвищу… как бишь его звали, я и забыл, потом вспомню. Так вот, был он нрава веселого, но и дерзкого… Гийом, – прервал он свою речь, – что ты там увидел?

Во время его речи отрок склонился над столом, пытаясь рассмотреть диковинного зверька с выпученными добрыми глазами, изображенного на краю чаши.

– Как дивно. На той церкви, у которой я родился, тоже были такие, только страшнее. Мне еще про них наш пресвитер рассказывал.

Мастер долго и серьезно глядел на отрока.

– Любы тебе они?.. Где-то теперь Збыслав? – Он тяжко вздохнул. – Добрый был мастер, таких рук вряд ли еще найдешь. Помнишь его, Гюрята? – обратился он к корчмарю.

Насмешливые глаза того будто затуманились, когда он проговорил:

– Добрый, это правда. Как не помнить – задолжал он мне однажды. Сидит, а из-под рук у него такой чудный зверек выходит и будто плачет. Я ему говорю, подари мне его, и никаких кун мне от тебя не нужно. А я, вы знаете, люблю красу да дивность. «Добро у тебя в корчме, – отвечает он. – Да и я так просто сидеть не могу. Коли хочешь, я тут у тебя с радостью разных диковинок исхитрю». И вправду, вон сколько всего вырезал. Да и не он один – многие мой мед мне узорами отплатили. А мне любо, посмотрите, сколько тут чар да дивностей, будто колдовство. – Он гордо обвел руками избу. – Да, многие у меня мастера побывали, но у Збыслава, не в обиду другим будь сказано, в руках вещая мудрость была. И душа чиста, как родник. А вот судьба его тяжкая. Где-то он теперь, жив ли, кто знает…

– Дивный был мастер, – проговорил муж с красивым лицом, сам делавший чудные украшения.

– Да, подобный ему вряд ли когда родится, – вторил и тот, кого все самого называли Мастером.

– Ну уж! – возразил скоморох. – Не он один, есть у нас и другие! Да вот хотя бы ты – из твоей души и твоими руками такое создалось, всем городом тому храму дивуемся! А слышал ли ты… Я тут был на пиру у князя. – При этих словах скоморох гордо обвел всех взглядом. – И там узнал я, что князь новую церковь хочет ставить. Да какую-то дивную, не такую, как раньше. Не поймешь, что он надумал, но слушать о том любо. А кому, кроме тебя, по силам такое чудное исхитрить?

– Я теперь только языком строю. – Мастер показал свои распухшие пальцы и снова обратился к Гийому: – А вот этого вот зверька, что тебе понравился, Збыслав в дальних странах увидел.

– Да Гийом может спеть нам и песни трубадуров!

– О, его стоит послушать, он много знает, – сказал гость в иноземной одежде.

Гийом смотрел на присутствующих как-то тихо, но пристально.

– Я знаю только то, что слышал от трубадуров, когда был еще мал. И хоть иногда я и пытался те слова повторять, все они как-то по-другому складываются у меня.

– Да как можешь, так и расскажи, – попросил золотых дел мастер.

Увидев, что его слушают, отрок заговорил, его лицо стало ясным и голос вдруг таким неожиданно звонким, что все обернулись к нему.

– Пришли варяги из Заморья. Море было суровое, то серебристое, то черное. И когда оно пенилось, сердясь, корабли, как щепки, гибли в нем. И потому люди, что рисковали плавать по нему, были дерзки, смелы и находчивы. Они любили битвы, добычу…

– А жен? – заинтересованно спросил Вавила, высокий калика с рыжими волосами.

– Жен? Любовь викингов – как их море, есть в ней суровость. Про жен чудные песни слышал я в других странах.

– А как же Харальд, что пел о нашей Елизавете? Сказывают, хороша была княжна и нравом гордая.

– Елизавета – то особая песня.

– Дай, Вавила, отроку досказать, – вмешался корчмарь. – Кроме жен, на свете еще много чего есть дивного. Мы хотим про викингов послушать.

Отрок продолжил:

– Холодно было в краю их, и много крови лилось. И пришли они в южный край, а потом и на остров.

– И там-то слышал ты уж другие песни и чудные сказки. Мнится, они и поманили тебя в дальние края. Расскажи-ка их, – попросил гость в иноземной одежде.

– Да, поют там о любви, о белокурой Изольде и Тристане. А в Шампани я слышал, как в замке прекрасной графини Марии, сестры французского короля, чудно пели про Грааль.

– Ну, про него ты, видать, много слышал. – И гость, вдруг словно пораженный внезапной мыслью, воззрился на отрока уже хмельными глазами. – Уж не собрался ли ты его искать, Гийом? Уж не затем ли ты так хотел отправиться в Гардарику? Будешь ли ты с нами возвращаться, как отплывем отсюда?

– Еще не знаю, я потом решу.

– Вот оно… А глаза-то у тебя как блестят! Такие-то его и ищут. О, я много видел! – Иноземный гость от крепкого меда корчмаря окончательно захмелел, и страстная речь его была сбивчива. – Везде люди ищут… что они ищут… Грааль… Камень то или чаша – по-разному говорят. А в нем либо мудрость, либо счастье. А некоторые думают, что его вообще нет. Вы посмотрите на Гийома, на его глаза. Расскажи-ка ты братии про Грааль!