Ольга Озерцова – Талисман Шлимана (страница 10)
– Я и вправду слышал, про рыцаря. Он шел по длинной дороге. Он усомнился в Боге. Но вот однажды увидел Грааль. В том чуде – предвечная сила. Будто кто его видит, тому тайна открывается. Там вечная юность, краса, истина. И яства неземные.
– Какие яства?
– Разные, какие кто пожелает.
– Вот это по мне! – Вавила отхлебнул меду. – Такое и я пошел бы искать! А знаешь, Гийом, что я тебе скажу? Наш хозяин тоже одну ворожбу знает, вроде как от твоего Грааля. Что это вы мало пьете? В этой вот чаше, может, тоже есть тайная сила!
И они выпили, и золотистый крепкий мед чудно заворожил их непривычные к тому головы. И в этой светлой дымке Гийом, для которого тайна Грааля и вправду блестела вдали, как манящая песня, слышал пьяные и задорные голоса.
– Вот вы смеетесь над отроком, – заметил красивый золотых дел мастер, – а может, этот Грааль и вправду у нас. Краев-то глухих у нас много. И чего только люди про них не рассказывают.
– Как ты сказал – Грааль? – Кузнец нахмурился, что-то припоминая, поднял отяжелевший взгляд от чаши. – Уж не про него ли те двое говорили? Пришли подковать коня, а я, прости господи, хмелен был, толком их не разглядел, так голова болела. Однако ж за дело взялся. А они вроде мужи-то как все, и кони хорошие, а между собой такую безлепицу молвили, точно помешанные или юродивые. И вот про камень какой-то… Может, он и здесь, говорит один, а может, его увезли, спрятали, а живущие здесь называют Бел-горюч камнем. Уж зачем он им был нужен, не помню, однако заплатили хорошо.
– Это правда, всякое говорят. Будто есть у нас такие места на земле, где черт-те что творится, то ли колдовство, то ли такое, что и сказать о том не знаю как, – заметил корчмарь.
– И я от нашего пресвитера тоже об этом слышал еще давно, в моем дальнем краю. И с тех пор очень хочется мне узнать об этом. – И Гийом вопросительно посмотрел на бражников.
– А вот когда вы пришли, Мастер про такое и рассказывал. Про самое веселое место, про корчму да и про многое другое.
Тут в избу вошли трое с гуслями, а за ними еще высокий однорукий человек, сразу молчаливо усевшийся в углу. Дверь они оставили приоткрытой. Старший из гусляров проговорил:
– Ух, и жарко тут у вас, братия! И изба натоплена, и вы, видать, все тут очень горячи, или слова ваши как огонь. Или мед у тебя, корчмарь, особенный.
Корчмарь поставил перед ними чаши.
– В меде у меня есть свой жар, что верно, то верно. Посмотрите-ка на них на всех. И сами попробуйте.
– Еще бы к твоему меду потешили бы вы странников забавной какой сказкою.
– Истинно говорят: дай премудрому вина – премудрее будет, – заметил Мастер. – Отроки, налить вам еще? Выпьем, Гийом, Влас!
Гийом и вправду следил за их речами сквозь сладкую мглу. Мед корчмаря оказался для него дивным напитком.
– А вот еще что про ту корчму сказывают, – продолжил Мастер. – Шел к той корчме муж, в одной руке нес уголья, а в другой воду. «Что это у тебя?» – спросили его. «А вот хочу я залить ад и поджечь рай. Чтобы творили люди добро не из страха перед геенной и не ради рая, будто ради награды, а из любви. Ведь любовь есть Бог, а Бог есть любовь».
– И чего только в моей корчме не услышишь, – вставил корчмарь.
– Это верно. А я знал человека, который тот камень видел. Хотя он, думаю, погиб в плену, – подал голос скоморох.
– Будет тебе врать-то. – Вавила оглядел скомороха. – Ты еще скажи, что до Ярилиной веси доходил и до Бел-горюч камня. И даже до разноцветного рая.
– Ну, там я не был. Но, может, догадываюсь, где туда пролегает дорожка.
– Ну и где же? – спросил золотых дел мастер.
– Будто ты не знаешь. К тебе много народу ходит, небось слышал.
– Кабы догадывался, не спрашивал бы, – пожал плечами золотых дел мастер.
Во всем его облике, казалось, отразилась красота тонких, искусно сделанных вещей, от женских безделушек до церковной утвари, которые ценились не только в их городе, но и в иных краях. Он не был одет роскошно, но фибула[8] на корзно[9], гривна и перстни на гибких пальцах были полны той простой изысканности, что часто сопутствует Божьему дару.
– Я думаю, та диковинная корчма, о которой рассказывал Мастер, стоит как раз на пути к Ярилиной веси.
– Ох, Местята! Ты как меду набираешься, так всякую безлепицу несешь, – заметил Мастер.
– Ну, я бы так сразу ругаться не стал. И коли не все принимаете, то хоть половину, а коли не верите, то зачем спрашиваете?.. Я вот еще слышал, что тот городок, Третий Китеж, что Изяслав основал, тоже стоит на дороге к Бел-горюч камню и Ярилиной веси… А тебе-то самому про Ярилину весь кто говорил? – обратился Местята снова к золотых дел мастеру.
– Как и всем, разные люди. Да вот хоть однажды, помню, боярышня, зашедшая в мастерскую, про нее помянула. Увидела у меня одно изделие и спрашивает: «Что это за чудный камень у тебя? Уж не из Ярилиной ли веси? Такие только там бывают». А он и вправду попал ко мне по случаю, а откуда – не знаю. Зашел под вечер человек в корзно, разбудил меня, я даже лица его не рассмотрел. «Не можешь ли ты, – говорит, – мастер, оценить эту безделицу? И можешь ли сделать такую же?» И протянул мне. Странная была вещица, а сам камень и того дивнее. «Дозволь спросить, откуда он у тебя?» – спрашиваю. «А не все ли тебе равно? – говорит. – Считай, что достал я его в Ярилиной веси». «Не могу я, – отвечаю, – взять его у тебя, коль не хочешь сказать, откуда он, а лишь сказки рассказываешь». «Ты что, – говорит незнакомец, – боишься, он краденый?» «Не хочу тебя обидеть, но бог его знает, все на свете бывает. Зря ты пришел ко мне. Да и не могу я его сейчас рассмотреть – темно». «Тогда я оставлю его до утра». Сказал и пошел прочь. А от двери крикнул: «Если не вернусь завтра, делай с ним что хочешь».
– А дальше что? – спросил корчмарь.
– Хоть и темно было, только одна свечка тогда у меня горела, но очень хотелось мне его разглядеть. Все на нем переплелось, узоры разные. Ну, очень уж плохо было видно. А тут вдруг входит эта боярышня. Заглядывают они ко мне по моему ремеслу часто, но на эту я про себя чертыхнулся. Вот, думаю, принесло не ко времени! И стала она всякие мои изделия смотреть, попросила и тот камень. И ну его вертеть! К двери поднесла, открыла ее, луна была яркая, а у девок глаза-то острые, видать, что-то и разглядела. «Хорош, – говорит, – прямо как из Ярилиной веси». И как она это сказала, запало мне что-то на ум, будто заноза, и что это, не пойму, и словом не скажешь. Да и странно, мне как-то в тот вечер томно было. Из двери раскрытой послышались соловьиные трели и еще что-то. И какая-то нить, поначалу неясная, появилась. Но, однако же, виду я не подал, от этих девок, думаю, одно наваждение. «Мне, – отвечаю ей, – какая разница, хоть из Ярилиной веси, хоть из Вырья, только бы все по-честному». Ушла она скоро. И ведь не пришло мне тогда в голову, отчего это они про Ярилину весь поминают. И лиц их не было видно, боярышня та тоже закутана была. А может, и не боярышня-то вовсе, кто ее знает, что за девица. Ночью я все о том думал, и потом мне сны какие-то чудные снились. А утром глядь – а камня того уже и нет. Но и человек тот тоже не пришел, хоть я и прождал его целый день.
– Один тать принес, другой украл, – заметил кузнец. – Сам говоришь, дверь раскрыта была.
– А может, это боярышня? Уж очень он ей понравился, – предположил Местята.
– He может того быть.
– Ну, не скажи! Жены у нас такие, что бог их знает, что у них на уме. Может, и не эта, а какая-нибудь другая утащила, как сорока. Много же их к тебе ходит. А от всех этих твоих узорочий, каменьев и хитрых безделиц у них у всех будто ум мешается, – вздохнул Вавила. – Принесешь ей перстенек, и слова такие ласковые сразу наговорит – ты и свет очей ее, и как видит тебя, словно обмирает, ну прямо сейчас на землю упадет. Нет чтобы мужа так, без подарка приветить! А уж коли нет ничего, как вот сейчас у меня, то лучше к ним и не соваться.
– Ну, Вавила, ты опять про жен… Если и девица утащила, то, думаю, не из простого любопытства, – сказал Мастер задумчиво. – Может, то был камень Шамир, который нашел Соломон, чтобы построить храм Господень. Говорят, такой камень особо мастерам помогает, когда они ищут свой путь. Или, может, то был тайный змеевик, что, по новгородскому пророчеству, поможет, когда придет погибель на нашу землю. Но мастера спасутся и спасут и камень…
– А имени его не знают. Кто говорит, Бел-горюч камень, кто – Синь-камень, а франки называют еще как-то…
После этих слов другими чернилами и другим почерком очень неразборчиво было приписано:
На этом отрывок обрывался. Глеб подумал, что разбираться с этим лучше на свежую голову, и лег спать. Ночью ему приснился странный сон: два мастера, старик и мальчик, идут по пепелищу к сожженной деревне…