Ольга Овчинникова – Доедать не обязательно (страница 28)
Судорожно сглотнув, Грета впопыхах дёргает дверь на себя, но по ошибке не за ручку, а за связку ключей, с хрустом выдёргивая её из замка.
Зверюга стремглав прыгает ей в лицо.
Дикий крик разносится по коридору. Грета, отшвырнув чудовище, врезается в тележку, – бутылькѝ и аэрозоли грудой сыплются за борт, – и, оттолкнувшись от противоположной стены, кривыми зигзагами устремляется прочь. На крыльце она врезается в тётушку, – от чего связка ключей взлетает, взрывается звонким фейерверком и грохается на ступеньки, – огибает её и, подвывая, выскакивает во двор.
– Грета! – восклицает тётка, схватившись одной рукой за сердце, а другой – за перила.
Та с треском впечатывается в забор, так что с белесых листьев плюща осыпается пыль, и, выломав калитку, большими скачками уносится прочь по улице.
Соня просыпается от грохота.
Где-то вдали слышится топот и истерическое: «Помоги-и-ите!», на крыльце тревожно причитают. Может, пожар? Она нехотя сползает с кровати, подходит к окну, дёргает занавеску: небо по-прежнему затянуто тучами, во дворе ни огня, ни дыма. Подносит к глазам руку, стиснутую в кулак. Очень медленно раскрывает ладонь. Меж пальцами зажат отменный клок длинных, чернявых волос, явно выдранных у кого-то, – Соня таращится на них и на секунду прикладывает к своим каштаново-красным прядям. Цвет чужой. И волнистость. И толщина.
– Вот так да… – шёпотом произносит она. Шмыгает носом.
Затем на цыпочках бежит в душевую, по пути больно стукнувшись ногой об угол кровати и ойкнув. Брезгливо трясёт руками, суёт их под кран и, скривившись, намыливает гостиничным мыльцем – дважды. Смывает и мылит, мылит и смывает.
В дверь тихонько стучат.
Соня закрывает воду, торопливо оборачивается банным полотенцем – наподобие мини-платья, – трёт об себя ладони и отзывается:
– Да-да!
В комнату заглядывает приземистая полная женщина, которая её заселяла.
– Простите, – она кивает на табличку, криво висящую на двери, и обеспокоенно спрашивает: – У Вас всё хорошо?
Тележка с рассыпанным содержимым валяется рядом.
– Да, – растерянно кивает Соня. – Что-то случилось?
– Нет-нет, ничего. Отдыхайте, – женщина скрывается за дверью, плотно затворяя её.
В коридоре слышится сдавленная ругань, которая перемежается фразочками: «Дал бог племяху», «совсем ей мозги отбил» и «вся в мать». Соня плюхается на кровать и долго смотрит на ключ от номера, лежащий на тумбочке; растирает захолодевшее плечо.
Тихо продолжает гудеть кондей, и где-то в отдалении сурово ворчат небеса.
Глава 18
– Леди! – мужчина зовёт из спальни.
Соня тут как тут: подсвеченные солнцем пушистые волосы сияют медью, точёная фигурка словно высечена из мрамора, на лице сияет улыбка, – красавица, да и только.
Мужчина держит в руке кожаную полоску, нежно дегустируя её внутреннюю мохристость подушечками пальцев, и при ближайшем рассмотрении становится ясно, что это чокер – с застёжкой и металлическим колечком, приделанным спереди, – предмет, означающий принадлежность, причастие.
– Это мне? – спрашивает удивлённо Соня.
– А тут есть кто-то ещё? – иронично язвит мужчина.
Они встречаются глазами. Провалившись в омут зрачков, Соня, словно под гипнозом, забирает в пучок копну волос, и мужчина застёгивает ошейник на её тонкой шее. Выравнивает колечком вперёд. Удовлетворённо улыбается, одновременно сдерживаясь, – так, как умеет он один, харизматично.
Солнце рисует на полу прямоугольные пятна. Скоро оно начнёт заваливаться за горизонт, и пустая стена окрасится жёлтым, потом – червонно-красным, и в вечерних сумерках одно за другим начнут зажигаться окна в высотке напротив. Потеребив новый чокер, Соня отходит в угол спальни.
– Что, леди? Боитесь, что скажут люди? – с холодным любопытством спрашивает мужчина, вплотную приближаясь к ней.
– Я хочу шторы, – тихо говорит она.
– А, так это страх прилюдного обнажения? – теперь он улыбается, не сдерживаясь, но это выходит зловеще, нехорошо.
Предчувствуя что-то страшное, она опускается на колени. Он долго смотрит на неё сверху вниз, затем крепко берётся за кольцо чокера и задумчиво говорит:
– Что ж… Го на улицу.
Солнце, проглоченное чёрной тучей, будто занавешивают плотной тканью.
Мужчина дёргает Соню за кольцо, понукая встать, и та цепляется за его сильную, будто окаменевшую руку.
– Поцелуй… меня, – она поднимается, тянется к его губам, пахнущим карамельной нугой.
– Говорить, что мне делать – не лучший способ взаимодействия, леди, – отвечает он сухо.
Она надевает васильковое платье и отчаянно выдаёт:
– Там… сейчас дождь пойдёт.
– Ничего. Успеем, – отвечает мужчина.
«Успеем что?»
Они выходят из квартиры, спускаются на лифте и попадают в объятия вечереющего города: уличная прохлада смешивается с пылью, порывы ветра играют с подолом платья. Мутным пятном сквозь облачную пелену проглядывает солнце.
Соня поворачивается к мужчине и, стремясь заглянуть в глаза, встаёт на цыпочки:
– Я люблю тебя. Я сделаю всё, что скажешь. Всё, что угодно.
Он оглядывается на подъезд и по сторонам: с одного конца узкого тротуара идёт влюблённая парочка, с другого – сутулый мужик в накинутом капюшоне, а навстречу им женщина ведёт за руку маленькую девочку. Соня тоже замечает их всех. Темнеющий, душный воздух пропитан влажностью. Вот-вот грянет ливень, – первые капли уже падают на раскалённый асфальт.
– Раздевайтесь, – с лёгкостью произносит мужчина.
– Что? – вздрагивает Соня.
– Снимайте платье. Живо, – командует он сквозь зубы – белые, как рафинад.
– Но… Зд-д-десь же люди кругом.
– Вы сказали… Всё, что угодно… – мужчина тянется к хрупкой шее, просовывает в кольцо чокера палец и, притянув её к себе, размеренно говорит: – Вот давайте и проверим.
– Я… Пожалуйста, – она балансирует на носочках, схватившись за его руку с окаменевшими мускулами. Изогнутая шея орёт о пощаде, страх утекает в коленки мятной, тягучей волной.
Мужчина резко отпускает её так, что она оступается и чуть не падает, и дальше просто стоит и неотрывно смотрит. С каждой секундой приближаются люди. Капли дождя расстреливают плечи и разгорячённую голову одинокими трассирующими пулями.
Она не может отказать. Она – это продолжение его желаний. Разочаровать его? Невозможно. Нет.
Словно по чьей-то отмашке начинается дождь: листва на деревьях пляшет, трава колышется, быстро чернеет асфальт. Соня внезапно делается маленькой, униженной девочкой – ей становится стыдно до корней волос. Сердце колотится, как оголтелое.
Издалека слышится вой полицейской сирены.
Ссутулившись и понурив голову, Соня топчется на месте, жмурится и, по-детски захныкав, неловко скидывает «самые удобные в мире» кроссовки – ногами, одну об другую. Затем, сделав свистящий вдох, перекрещенными руками хватается за подол платья и тянет его вверх, последовательно обнажая бёдра, плоский животик с курчавой волосатостью на лобке и маленькие острые грудки.
Мужчина хватает её за запястья и резко, словно стоп-кран, дёргает руки вниз:
– Хватит!
Она часто, отрывисто дышит. Только что пунцовые щёки отливают больничной зеленью.
– Домой, – раздражённо приказывает мужчина.
Ледяной стеной обрушивается ливень, и вместе с этим Соня теряет сознание, проваливаясь в черноту.
– Леди! Очнитесь, леди! – две горячие оплеухи – раз! Два! – прилетают по щекам. – Ле-ди!
Соня стонет, приоткрывает глаза. Образ мужчины видится смазанным, а голос далёким, точно из подземелья. Он склоняется, кладёт ей на уши ладони и трёт. Больно.