Ольга Овчинникова – Доедать не обязательно (страница 29)
– Сто-о-ой, стой, – стонет она, отстраняясь.
Спальня. Матрас. Она в мокром платье, укутана одеялом. Тело крупно колотит, зубы стучат чечёткой. Спутанные волосы, как щупальца спрута, облепляют лицо. Она мычит, порывается встать, но мужчина удерживает её за плечо.
– Лежите. Это был обморок.
За окном шумит ливень, капли стучат о карниз, в открытую форточку тянет свежестью.
Посидев минуту рядом и удостоверившись, что волноваться уже не о чем и «Скорую вызывать не надо», мужчина выходит из спальни. Ритмичные глухие удары слышатся из-за двери – о плюшевого медведя, сидящего там, в углу. Затем он скрывается в ванной. В трубах шумит, не прекращая, – целый час, будто прорвало. Соня не выдерживает – выбирается из-под одеяла, подходит, неуверенно скребёт о косяк ноготком:
– Можно?
– Да.
Она протискивается внутрь. Мужчина сидит в переполненной ванне, куда из крана продолжает литься вода, и её избыток, булькая, хрипло ныряет в дырку, спасающую от потопа. По поверхности скользит туманная дымка. Едко разит хлоркой.
– Что-то не так? – выдавливает из себя Соня.
Прежде чем ответить, мужчина погружается глубже, и вода, штурмуя отверстие слива, трагически всхлипывает.
– С крыши скажу – шагнёте?
Соня хлопает глазами, порывается что-то ответить, но вместо этого утыкается взглядом в установленный на трубе счётчик, – тот крутится, как оголтелый. Промолчав, она понуро уходит обратно в спальню. Там горит свет, и на фоне дождливого сумрака в чёрных глазницах окон спальни её становится видно всем этим людям особенно чётко.
– Да и чёрт с вами!
Она стаскивает платье, уже не прячась. Трогает свой ошейник, – он грубый, мешает, натирает нещадно кожу. Но это со временем, должно быть, притрётся. Притрётся со временем…
…Наконец, мужчина приходит. Его разгорячённое, влажное тело пахнет кокосовым маслом и молоком, и Соня с замиранием сердца смотрит, как он, отвернувшись, одевается, – удав на плече шевелится, мышцы на бёдрах напрягаются, и на упругих ягодицах по бокам появляются и исчезают впадины. Вот он натягивает мешковатые штаны-афгани и выныривает из ворота новенькой белой футболки, даже не догадываясь, что больше её уже не наденет.
Соня тут как тут. Смотрит овечьими глазами, протягивает аккуратно скрученную в моток верёвку:
– Давай с крыши.
Он глядит на неё с сомнением, долго не отвечает. С волос на футболку капает вода, оставляя на ней потёки.
– Уверены?
– Да. Всё, что скажешь, – её ресницы трепещут, словно бабочки, попавшие в паутину.
Это договор о полном подчинении, где сценарий неизвестен и его не остановить. Абсолютное доверие, тотальное.
«О, пресвятой дух Кат Ши! – возмущённо звучит в голове Сони. – Кто ж так договаривается, дура!?»
Мужчина проверяет чокер на шее – застёгнут крепко. Забирает верёвку, в движении коснувшись сморщенными из-за воды подушечками пальцев её ледяной ладони, и Соня, как подрубленная, падает на колени – так хочет отдать ему сразу всё, пустить за штурвал, отключиться от бесконечного принятия решений и подарить ключи от своих дверей. Складывает вместе руки, точно перед молитвой.
Он обматывает их восьмёркой – оборот, ещё, пропускает между, вяжет… Грубо поддёргивает узел. Платком завязывает Соне глаза – размеренно, неторопливо. Получается туго. Заваливает её набок. Ведёт конец между ног, приматывает к бёдрам, – шершавая верёвка в движении обжигает кожу, туго впивается в промежность.
– Забери меня, – жалобно хнычет Соня.
Он снимает брюки, встаёт вплотную и пальцами стискивает ей щёки так, что рот округляется. И занимает её собой – вставшим, властным, – хищно вцепившись в волосы на затылке. Она мычит и давится, – он не даёт никакой свободы, задавая ритм и так глубоко насилуя, что перекрывает ей воздух. Паника нарастает.
«Вот тебе связка ключей, держи!»
Но там, за дверями – железобетонный блок.
Она откашливается, валится на бок и безногим тараканом корячится на полу. Тошнота подступает к горлу.
– Нет, не могу.
Мужчина хватает Соню за чокер, подтаскивает к себе, рывком поднимая на ноги, и, словно куклу, швыряет об стену. Удар спиной! Пощёчина ослепительной вспышкой взрывает мозг. Боль такая, что мысли – все до единой – вылетают, сменившись звенящим гулом.
– Тварь, – злобно шипит он.
Ослепнув от слёз, Соня сползает на пол.
– Со мной так нельзя, – стиснув зубы, рыдает она. – Со мной ТАК нельзя!
Тело, которого не ощущается, рвётся из кожи вон, – верёвки впиваются в вены, врезаются в бёдра и между ног, мешают дышать и просто везде мешают. Повязка, мокрая от слёз, держится на глазах, не позволяя увидеть, что происходит рядом.
– Развяжи меня, – Соня пытается встать.
Кровь льётся из носа потоком, и она слизывает её с подбородка и губ – раздвоенным языком. Мужчина не видит этого. Он крепко берётся за переплетенье верёвок и перетаскивает её на матрас. Гладит себя рукой.
– Сама напросилась, тварь.
– Развяжи меня, – надрывно ревёт она.
– Нет.
– Не-е-ет? – внутри что-то всхрипывает, и вместо тотального подчинения в ней просыпается нечто совсем иное. Обида перерастает в ярость.
Утробный рык разрывает пространство так, что стёкла в окне резонируют и дребезжат. Повязка падает с глаз, – радужка становится жёлтой, а зрачки сужаются в злые иголки. Раздвоенный лиловый язык смачно облизывает губы, и мужчина, увидев это, испуганно пятится, мелькая розовыми пятками, до угла.
– Леди?
Рычание крепчает с каждым выдохом. В её внутренней, уходящей в глубину подсознания пещере просыпается злой Дракон – он требует свободы и крови. Много солёной крови.
– Р-р-р!
Тело приходит в движение – его выгибает, выкручивает в позвоночнике. Худосочные мышцы наливаются, встают буграми. Верёвка впивается в плоть, из горла вырывается вой. На руках вырастают когти, – скрежещут по полу, выколупывают паркетные плитки и сгребают их вбок, точно нож чешую на протухшей рыбе. Кожа играет пунцовыми пятнами.
Чокер на шее душит, под ним проступают вены, кожа багровеет. Кровь из носа – бордовые капли – орошают подбородок и грудь.
Ящерообразное существо с лицом человека бьётся башкой о стены, катается по полу, окропляет всё красным, наращивая клокочущий рык и пытаясь порвать верёвки.
Хищно осклабившись, оно уверенно лезет из тесных узлов и пут, выворачивая суставы и плюясь пузырящейся кровью.
В пещере с потолка срываются массивные камни, со стен осыпается крошка, и всё тонет в пыльном тумане. Дракон неистово рвётся с привязи: по стене, куда вбито кольцо, пробегает трещина, звенья цепи лязгают, высекая колючие искры. Ржавый ошейник с шипами впивается в мякоть шеи, но Дракон продолжает неистово бушевать.
Он требует уважения.
Требует пробуждения силы, которая смогла бы его усмирить.
Соня орёт, – орёт в полные лёгкие, будто её убивают, – и пробуждает в мужчине ужас, рождающий эту силу. Он включается в правила, которые вынуждают его стать смелей, чтобы подчинить того, кто за проявленную трусость сжирает заживо, даже не поперхнувшись.
Он хватает Соню в охапку и пытается подобраться к узлам: она клацает зубами, плюётся ядом и рвётся из рук, разбивая бьющимся в приступе телом всё и вся.
– А-А-А! – орёт так, что от ультразвука закладывает уши.
По батарее стучат. Из-за стены возмущённо кричит женщина:
– Заткнись, истеричка!
Стук повторяется.
– САМА ЗАТКНИСЬ! – отвечает ей Соня рокотом, от которого вибрируют стены. И, переходя на визг: – МНЕ НАДО!
Мужчина снова хватает её извивающееся, орущее тело, подтаскивает к себе и, стиснув, зажимает ладонью рот так, что белеют костяшки пальцев. Ослабь он хватку – и тут же лишится руки. Соню накрывает титанической судорогой, и затем, будто борцы на ринге, они катаются по паркету, матрасу, то и дело врезаясь в стены. Острые когти оставляют на стенах глубокие полосы, срывают обои, крошат штукатурку. От напряжения вены на распухающей шее червеобразно извиваются, и пульсирующая кровь, дурно пахнущая железом, льётся из носа уже ручьём.
– Извращенцы! – слышится женский крик с соседнего балкона. – Я сейчас в ментовку позвоню!
Соня дёргает головой, освобождая рот, и заливается визгом. Мужчина рывком притягивает её к себе, добирается до главного узла и дёргает. Свирепую, неадекватную, – он начинает её развязывать!