Ольга Орлова – "Берег" (страница 17)

Пять килограммов не могли возникнуть из воздуха. Это не было несчастьем. Это было следствием.

Следствием чего?

Того, что я слишком много ела после смен. Того, что пила сладкий чай. Того, что «разок можно». Того, что перестала следить. Того, что стала мягкой. Ленивой. Жалкой.

Я стиснула зубы.

Вот он, оказывается, какой у меня «просто стресс».

Вот так выглядит «да я потом разберусь».

Тело, как всегда, оказалось ненадежной скотиной. Стоило хоть немного отпустить поводья, и оно тут же поперло вширь, вниз, в слабость, в жир, в то самое, от чего я всю жизнь бежала как от позора.

Я открыла шкаф.

Достала из верхней полки черную тетрадь в клетку, куда когда-то записывала режим подготовки к экзаменам. Полистала. Выдрала несколько старых страниц с пометками про билеты и клинические задачи. Села за стол.

На первой чистой странице написала сверху:

ПИТАНИЕ

Потом подумала и зачеркнула.

Слишком мягко.

Ни о чем.

Ни к чему не обязывает.

Ни от чего не спасает.

На следующей строке вывела:

КОНТРОЛЬ

Вот.

Это уже было похоже на правду.

Под словом «контроль» я быстро, почти зло, начала расписывать:

вес сегодня;

цель;

калории в день;

что исключить;

что оставить;

сколько воды;

шаги;

никаких сладостей;

никаких перекусов;

никаких срывов;

кофе без сахара;

после шести не есть;

раз в неделю взвешивание.

Писать становилось легче.

С каждой строкой в груди отпускало.

Не сильно. Но достаточно, чтобы снова можно было дышать как человек, а не как животное, загнанное в угол.

Вот и все.

Никакой трагедии.

Просто нужен порядок.

Тело — вещь примитивная. Если держать его в рамках, оно подчиняется. Если распускать — начинает жить своей идиотской, бесформенной жизнью. Значит, моя задача — снова напомнить ему, кто тут главный.

Я записала еще:

Хватит жрать как попало. Соберись.

И под этой фразой, чуть ниже:

Слабые расплываются.

На секунду замерла.

Откуда-то из глубины памяти, как тонкий сквозняк, потянуло матерью.

Не словами даже, а интонацией. Тем самым холодным нажимом, после которого внутри все становится прямым, собранным и мертвым.

Я резко захлопнула тетрадь.

Потом открыла снова.

Все правильно.

Не до сантиментов.

Лера перевернулась на другой бок и приоткрыла один глаз.

— Ты чего в такую рань шуршишь? — пробормотала она.

— Живу.

— Заметно.

Лера зевнула, села, почесала голову и посмотрела на меня.

— Ого. У тебя лицо как у человека, который только что кого-то мысленно убил.

— Я не умею убивать мысленно, — сказала я, не поднимая головы. — Только с документальным сопровождением.

Лера хмыкнула, сползла с кровати и натянула толстовку.

— Кофе будешь?

— Уже нет.

— Ну да ты и так как кофе.

— Это комплимент?

— Это диагноз.