Ольга Орлова – Дань Кощею. Книга первая (страница 3)

Отец стоит на крыльце и смотрит, как его несут. Стоит долго, уже в темноте.

Я выношу ему тулуп на плечи.

— Соседи не дали людей, — говорю я.

— Не дали.

— И золота он не взял.

Отец молчит.

В доме за нашими спинами мать не спит. Я слышу это через две стены.

— Батюшка. Я поеду сама.

Он поворачивается.

— Молчи.

— Если он придёт за мной, он сожжёт весь двор, — говорю я. — Ты будешь драться. Ваня пойдёт с тобой. Матушка пойдёт за вами. И меня всё равно увезут, только по головам.

Говорю тихо. Меня и слышно-то плохо. Но я говорю до конца — первый раз в жизни до конца, никто не перебивает.

— Ты моя дочь.

— Я знаю.

Это неправда, что я знаю. Мне хочется, чтобы он сказал ещё раз.

Он не говорит. Он садится на верхнюю ступеньку, как мужик, а не как князь, и смотрит в мокрый двор.

— Я тебя не отдаю, — говорит он наконец. — Слышишь? Я тебя не отдаю.

— Слышу.

Мы сидим рядом до холода. Он ни разу не берёт меня за руку.

Потом я ухожу в дом и в темноте, в сенях, стою и плачу — коротко, чтобы не услышали. Не от страха.

В доме стало легче дышать. Я чувствую это на всех четверых сразу.

На пятый день над двором проходит тень.

Быстро, с краю — будто что-то огромное разом заслонило половину неба и сдвинулось. Куры сходят с ума. Собаки ложатся на брюхо и воют в землю.

Я стою у колодца с полным ведром.

Высоко вверху поворачивает крыло.

Зелёное.

В доме кричат. Отец зовёт людей к воротам, мать зовёт меня.

Под лавкой в сенях у меня третий день лежит узелок: бабкин травник, сундучок, гребень, две рубахи.

Я ставлю ведро на сруб, беру узелок и выхожу на середину двора, чтобы меня было видно сверху.

Руки трясутся так, что узелок приходится держать двумя.

Глава 3. Замок без замков

Холод. Не зимний — пустой, будто из воздуха вынули всё, кроме скорости.

Я держусь за костяной гребень двумя руками. Крик застревает в горле и остаётся там.

Я не падаю. Он летит ровно.

Потом мы входим в облако, и оно оказывается мокрой холодной шерстью. Я читала, что облака — это пар; читать и попасть внутрь — разные вещи. Наверху над облаком светло и пусто, как в чисто вымытой миске, и тени крыла бегут по белому полю снизу. Никто из моих не видел этого никогда: ни отец, ни мать, ни оба брата.

Мне страшно так, что стучат зубы. И всё-таки я смотрю во все глаза, потому что второй раз мне этого могут не дать.

Замок вырастает снизу — чёрный, на голом каменном лбу. Ни деревни, ни дыма, ни дороги. К такому дому дорога не нужна.

Дракон садится мягче, чем я жду. Я сползаю по его боку и сажусь на камни. Ноги не держат.

Поднимаю голову.

Он как церковь. Зелёная чешуя с ладонь, по ней маслянистый отблеск, будто по воде. Крылья складываются долго, с сухим костяным шорохом. Аккуратно.

Глаза зелёные, светлее чешуи. Зрачок вертикальный, узкий, как щель.

Он смотрит.

Не видит — смотрит. Склонив тяжёлую голову набок.

Фыркает. У меня взлетает вся коса.

Потом отворачивается и ложится у стены, положив голову на лапы. Как большой пёс.

Меня привезли и сдали на двор. Дальше сама.

Начинается дождь. Я иду в дом.

Дверь не заперта.

Тяну, жду тяжести, скрипа, засова. Открывается легко, как в хорошем доме, где следят за петлями.

Внутри тепло.

Я, если честно, ждала костей на полу. В сказках у таких хозяев кости, паутина и сундук с чужими перстнями.

Тёплые сени хуже костей. Горят свечи в стенных подставках, пол выметен, на длинном столе в большой палате — горшок, и от горшка идёт пар.

Каша. С маслом. Горячая.

— Здесь есть кто?

Голос уходит вверх, под свод, и не возвращается.

Я хожу по палатам. Не запирается ни одна. Лестница, коридор, пять дверей, за каждой пусто и чисто. В одной — застеленная постель, на сундуке женская рубаха. Не новая, чистая, простого полотна.

Кто-то положил её здесь до меня. Кто-то знал размер.

Возвращаюсь и пробую выйти.

Выхожу. Двором, мимо дракона — он поднимает одно веко и опускает. Ворота открыты.

За воротами камень. Голый, мокрый. Обрывается шагах в сорока.

Дальше вниз уходит такая глубина, что дно прячется в облаке.

Дождь промачивает меня до нитки, а я всё стою.

Ни цепей. Ни засовов. Ни стражи.

Некуда.

Он приходит, когда я сижу за столом и не ем.