Ольга Олейник – Свекровь. Мама, ты нам больше не нужна (страница 6)

В следующие выходные Денис и Настя всё-таки приезжают — загорелые, посвежевшие.

— Вы на автобусе? — удивляюсь я. — А я была уверена, что вы с какой-нибудь машиной договоритесь. У меня же тут и варенье разное, и грибы соленые, и картошка.

— Мам, тут такое дело…, — мямлит сын.

А у меня тревожно стучит сердце.

— Лидия Александровна, у нас ремонт в самом разгаре. Там в вашей комнаты полы разобраны. Вам придется побыть тут еще пару недель.

— Ремонт? Я думала, вы уже сделали его летом.

— Мам, ну это же не так просто. Ты же понимаешь, что нам приходится на всём экономить. Поэтому он затянулся. И ты говорила, что здесь печь нерабочая, а она еще вполне себе ничего, — Денис подходит к печи, греет озябшие руки. — И вот еще что, мам… мы же договаривались насчет Джека, да? Подумай, кому ты сможешь его отдать.

— Да, Лидия Александровна, вы же должны понять, что держать собаку в квартире с дорогим ремонтом просто безумие! — теперь уже, оказывается, причина не в ее аллергии, а в новых паркетных полах.

Я бросаю взгляд на Джека, который лежит под лавкой, стараясь никому не мешать. Наверняка он всё понимает.

— Деточки мои, а вы не забыли, что квартира всё-таки моя?

Мне неприятно обсуждать этот вопрос, но они сами меня вынуждают.

Продавец в автолавке уже сделала объявление, что на следующей неделе магазинчик приедет к нам в деревню последний раз. Дороги становятся непролазными, и из-за нескольких покупателей в такую даль продавцу ездить не выгодно.

И если честно, мне уже плевать и на Настину аллергию, и на дорогой паркет. Потому что точка кипения достигнута.

Я люблю своего ребенка и всегда жертвовала своими интересами ради его интересов. И наверно, делала это зря. Потому что себя любить нужно тоже. Жаль, что я не понимала этого раньше.

Сын с женой переглядываются. И сердце начинает колотиться еще быстрей.

— Мам, в общем, тут такое дело… Даже не знаю, как сказать.

— Да чего ты тянешь, Диня? — сердится Настя. — Давай я скажу, если ты не можешь! Лидия Александровна, мы продали вашу квартиру!

Глава 10

— Как это «продали»? — не понимаю я. — Как вы могли ее продать?

— По доверенности! — заявляет невестка. — Но вы не подумайте, мы вас не собираемся тут бросать. Мы просто от покупателя еще не все деньги получили. Когда получим, сразу купим вам комнату.

— Да, мам! — подключается и Денис. — Постараемся комнату неподалеку от нас в квартире с хорошими соседями. Туда ты и Джека сможешь взять с собой.

— Мы бы и к нам вас позвали, Лидия Александровна, но мы купили квартиру хоть и в новом доме, но небольшую. Там нам втроем будет тесно. Да и вам удобнее будет одной. Меньше беспокойства.

— Давайте вернемся к доверенности! — перебиваю я невестку. — Я не оформляла доверенности на продажу квартиры. А та, которую я оформила, касалась только вопросов согласования документов на перепланировку.

У меня кружится голова, но всё-таки я еще достаточно неплохо соображаю.

Денис и Настя переглядываются.

— Вы что, подделали мою подпись? — ахаю я. — Но ведь подпись нужно ставить в присутствии нотариуса.

— Мам, ну оформили и оформили, — пытается успокоить меня сын. — Какая теперь разница? Важно, что теперь мы не будем друг другу мешать. А по комнатам в коммуналке мы уже нашли несколько отличных вариантов. Я их тебе сейчас покажу! И ты сама выберешь, какой тебе больше нравится. А потом мы съездим, познакомимся с соседями и уже примем окончательное решение. И сделаем там ремонт. Если комната будет в двухкомнатной квартире, то это будет совсем не напряжно. Ну, подумай сама!

— Денис, сделка по продаже квартиры незаконна! И я намерена ее опротестовать!

Лицо сына то краснеет, то бледнеет. И Настя берет его за руку, чтобы хоть немного успокоить.

— Лидия Александровна, вы, конечно, можете опротестовать сделку. Но для этого вам потребуется написать заявление в полицию. На собственного сына! Это вы понимаете? Диню обвинят в мошенничестве и, может быть, даже посадят. Вы этого хотите? Но даже если и не посадят, то у него будет судимость, а значит, ему запретят преподавать в университете. И чего вы добьетесь? Да, квартира у вас останется. А вот сына вы уничтожите!

Наглая корыстная тварь — вот кто она такая! И как я раньше этого не поняла? Так радовалась тому, что у сына, наконец, появилась женщина, на которой он захотел жениться, что не разглядела в ней чудовище.

А самое обидное, что она изначально понимала, что при таком раскладе я не пойду в полицию. Потому что сын мне дороже квартиры. Даже если этот сын меня предал.

Слёзы текут по лицу, и я отворачиваюсь. Скольким я жертвовала ради того, чтобы сделать сына счастливым. Пахала как лошадь, отказывая себе во всём, даже в праве на собственное счастье. И что получила в ответ?

А Денис уже достает телефон, выводит на экран фотографию.

— Вот, мам, смотри — по-моему, вполне приличный вариант.

Но из-за слёз я уже ничего не вижу. И сейчас я в любом случае не смогу принять решение. Потому что мне нужно подумать. Нужно прийти в себя и смириться с тем, что сыну я не нужна. А это ох как непросто.

Возможно, мне и в самом деле будет лучше без них. Как и им без меня.

Но от того, что они сделали всё это тайком, не обсудив, не посоветовавшись, особенно тошно. Ведь если бы Денис попросил меня разменять квартиру, я согласилась бы. Возможно, не сразу, но согласилась.

— Давайте сделаем так, Лидия Александровна — мы на этой неделе посмотрим несколько самых подходящих комнат, выберем парочку самых достойных, а вы на следующие выходные приедете в город и уже скажете свое слово.

«Свое слово» — как будто бы оно их интересует. Я уже прекрасно понимаю, как именно они эти комнаты будут выбирать — наверняка из тех, что подешевле. И разве их волнует мой комфорт, мои желания?

Настя выразительно смотрит на часы, и Денис спохватывается:

— Да, мам, нам уже пора. Ждем тебя в следующие выходные. И извини, пожалуйста, что так получилось. Но мы, правда, хотели как лучше.

— А на кого вы оформили новую квартиру? — спрашиваю я. — На тебя?

Он снова смущается:

— Нет, на Настю. Но какая разница? Мы же одна семья.

— Лидия Александровна, — вмешивается она, — всё, что приобретено в браке, в любом случае считается совместно нажитым имуществом. Так что разницы действительно никакой.

Нет, ну надо же! Моя квартира превратилась в их совместно нажитое имущество! Должно быть, она уже потирает ручки, радуясь тому, как обвела вокруг пальца моего непутевого сына.

Я могу ей возразить. Раз для покупки их квартиры использовались деньги, полученные от продажи моей, то суд наверняка не признает эту собственность совместно нажитой. Но спорить с ней сейчас я не хочу. Да и судиться тоже.

Жаль, что зимы у нас очень лютые. А иначе я предпочла бы остаться тут, в деревне. Тех денег, что они выделили на комнату в коммуналке, как раз хватило бы на ремонт.

Сын с невесткой уходят, а я обнимаю Джека и реву уже в голос, не таясь. А Джек, поскуливая, лижет мое лицо и руки. Да, теперь бросили уже не только его, но и меня. Самые близкие люди.

Выплакавшись, вытираю слёзы и подхожу к зеркалу. Оттуда смотрит на меня еще довольно симпатичное лицо с покрасневшими глазами и дрожащими губами. После развода с Герасимовым я ведь могла снова выйти замуж. И за мной ухаживали и даже делали предложения. А мне всё казалось, что я не имею права думать о себе. Потому что у меня есть сын, которому я нужна. Тогда я была для него поддержкой и опорой. И думала, что потом такой поддержкой и опорой для меня станет уже он.

Умываюсь холодной водой. Мне не стоит думать о прошлом. А иначе я сойду с ума.

А ночью в середине недели ударяют морозы, и вода в выставленных под потоку бочках покрывается тонким слоем льда. Из деревни уезжают последние дачники, и мы с Джеком остаемся одни.

Глава 11. Абросимов

За окном мелькают знакомые места, и сердце болезненно сжимается. Я не был тут уже много лет — с тех пор, как умерли родители. Они и жили последние годы уже у меня в городе. И похоронены были на городском кладбище. Так что надобности приезжать в эту глушь уже не было.

Воспоминания ранят. А я не люблю раскисать. Бизнес сентиментальности не прощает. Тут нужно быть волком, а не овцой.

— И как тут народ по таким дорогам ездит, Олег Васильевич? — спрашивает меня водитель Сергей.

Мы едем медленно, стараясь не увязнуть в очередном глинистом болоте на грунтовой дороге. Конечно, для поездки на родину нужно было выбрать другое время. Лето или хотя бы сухую погоду. Или, напротив, дождаться, пока дорога подмерзнет. Но мысль выставить на продажу дом и участок окончательно сформировалась в моей голове только сейчас.

А до этого всё еще надеялся, что, может быть, однажды я захочу вернуться в родовое гнездо. Или дочка и внуки захотят. Хотелось оставить им что-то, что связано с их дедами и прадедами.

А недавно понял — не нужно им это. Это для меня этот клочок земли еще что-то значит. А для них уже нет. Для них это просто скучная деревня, в которой нет ни магазинов, ни кинотеатров, ни даже интернета. Сюда можно приехать только как на каторгу.

Тем более, что дочка с мужем и детьми живут сейчас в Сочи и уж точно не поедут в такую глушь даже летом.

— Точно надумали продавать, Олег Васильевич? — будоражит открытую рану Сергей. — Не жалко?