Ольга Олейник – Свекровь. Мама, ты нам больше не нужна (страница 7)

Да, жалко. Но если со мной что-то случится, то дочь намучается с этой собственностью, оформляя наследство. Мне есть, что оставить ей и без этого. Так что нет, никаких сожалений.

— Жениться вам надо, Олег Васильевич! — вдруг выдает Сергей. — Тогда было бы с кем сюда в отпуск приезжать.

Я бросаю на него сердитый взгляд. Что-то он слишком много себе позволяет. Прежде без моего разрешения и слово боялся сказать. Распустил я своих подчиненных. Старею.

— Нет уж, спасибо! Как говорится, хорошее дело браком не назовут.

С женой мы развелись десять лет назад — сразу же после того, как Рита окончила школу. Развелись бы и раньше, но не хотели волновать дочь — для нее даже в восемнадцать наше расставание оказалось ударом.

И желания снова себя окольцевать с тех пор у меня не возникло ни разу. Зачем? Развод принес свободу от всяких обязательств. Женщины у меня были, но я всегда сразу четко очерчивал границы. Букеты, конфеты, рестораны, бриллианты и телефоны — это пожалуйста. Обручальное кольцо — нет, увольте! Да, находились те, кого такой расклад не устраивал. Были и истерики, и попытки давить на жалость. Но толку это не возымело.

Может быть, и купился бы, если бы любил. Но только какая любовь, если тебе уже пятьдесят пять?

Едем мимо нахохлившихся, потемневших от времени и непогоды старых домов с заколоченными окнами.

— Разве в деревне никто не живет? — Сергей смотрит на меня с удивлением.

— Похоже, что так, — пожимаю плечами. — Я сам здесь не был уже много лет.

Я и сейчас еду лишь для того, чтобы сделать несколько фотографий того, что я собираюсь продавать. Да пройтись по дому в поисках того, что еще может быть дорого самому — фотографий, что висели у родителей в передней избе на стене, старой утвари, любимых книг, что в юности были зачитаны чуть не до дыр.

Сердце давно уже ни на что не откликалось. Словно заледенело. Быть может, дрогнет сейчас.

— Нет, смотрите-ка, Олег Васильевич! Тут кто-то есть!

Из трубы над крышей одного из домов поднимается дым.

— Надо быть на голову отмороженным, чтобы оставаться тут на зиму одним, — философствует Сергей. — Тут же лес кругом, могут быть волки. Да и случись что, сюда ни скорая, ни пожарные не доедут.

— Может, у людей другого выхода нет, — возражаю я. — Не у всех есть дети и внуки, которые могут забрать их к себе.

Пытаюсь вспомнить, чей это дом. А когда вспоминаю, то дрожь проходит по телу.

— Притормози-ка!

Это же дом Нефёдовых! Неужели тетя Валя еще жива?

На мгновение закрываю глаза и словно чувствую аромат ее пирогов, которыми она щедро кормила всю нашу босоногую ватагу. И будто наяву вижу ее голубоглазую дочку с длинными тонкими косичками, в которую я был когда-то влюблен. Лида! Вот как ее звали!

И было это лет сорок назад. Как быстро летит время!

Тетя Валя уехала в город вместе с дочерью примерно тогда же. И это на пару лет разбило мне сердце. Да-да, целых два года я ждал, что они вернутся. Что разочаруются в большом и сильном городе и поймут, что тут лучше?

Я усмехаюсь. Когда-то я действительно думал, что лучше именно тут.

Выхожу из машины, смело ступая в грязь в своих дорогих и начищенных до блеска ботинках. И даже испытываю в связи с этим какую-то странную радость. Вернулся, так сказать, к корням.

Иду по узенькой дорожке ко крыльцу, поднимаюсь по старым ступенькам. Слышу собачий лай за дверью. И голос, знакомый до дрожи: «Джек! Да что с тобой такое?»

Вот правду говорят, что человек может измениться сколь угодно, а голос, даже спустя десятки лет, остается всё тем же.

Дверь распахивается. И стоящая на пороге женщина вздрагивает, увидев меня. Сейчас у нее нет смешных косичек. А вот глаза по-прежнему голубые.

Ну, здравствуй, Лида!

Глава 12

Центральная дорога идет далеко от деревни, так что звук каждой заехавшей именно сюда машины кажется чем-то вроде набата.

И сейчас, когда я слышу этот звук, я вздрагиваю и выглядываю в окно. Внедорожник, едет мимо. Интересно, к кому? В деревне уже никого не осталось. А может, это те, которые, пользуясь отсутствием хозяев, не гнушаются забираться в чужие дома?

Становится не по себе. Тут ведь на помощь никто не придет. Хоть закричись.

Джек громко лает.

— Всё, всё, — глажу его по голове. — Это проехали мимо.

Надеюсь, что это кто-то случайно заехал сюда. Или кто-то ездил на болота за клюквой. Некоторые любят собирать ее, когда уже подмерзло. В это время она крепче и слаще.

Но Джек не унимается, и я накидываю шаль на плечи и выхожу в сени. Собака тоже выходит, прыгает на входную дверь.

— Джек! Да что с тобой такое?

Открываю дверь и вздрагиваю. На крыльце стоит мужчина. Высокий, плечистый. Незнакомый. Темные, с проседью волосы. И такая же борода, в которой белых волос уже больше, чем темных. Заметные морщины на высоком лбу. И пронзительно-синие глаза. Редкий цвет. Я такие видела только однажды.

И чего это такого красивого мужика в нашу глухомань занесло?

— Лида? — то ли спрашивает, то ли констатирует он.

А я замираю в изумлении. Он что, меня знает?

И что за фамильярность? Просто по имени, без отчества.

— Ты не узнаешь меня, да?

А должна?

Он улыбается тонкими губами, и память услужливо подбрасывает картинку из детства.

Я сижу на дереве и боюсь слезть. Потому что залезть на высокую черемуху оказывается легче, чем с нее спуститься. А внизу стоит он и насмешливо смотрит на меня своими синими глазами.

— Олег? — выдыхаю, не в силах поверить в то, что всё это происходит на самом деле.

Он уже подходит ко мне и обнимает — большой и сильный, как медведь.

А меня бросает в краску. Что он здесь делает? Должна ли я пригласить его войти? Конечно, должна! Глупо разговаривать с другом детства на крыльце.

И мне стыдно. Отчаянно стыдно. За то, что мы встретились именно при таких обстоятельствах. Одно дело, если бы он застал меня тут летом. И совсем другое — сейчас.

Мне совсем не нужна его жалость. И его вопросы тоже не нужны. А ведь он наверняка станет спрашивать, когда поймет, что во всей деревне — я одна.

— Заходи! Напою чаем с пирогами.

Да вот так вот, я смогла это сказать почти непринужденно. И кажется, даже не покраснев.

Я еще надеюсь, что он откажется. Что он тут проездом и слишком занят, чтобы распивать чаи с женщиной, которую не видел сорок лет. Или больше?

Но он кивает.

— С удовольствием! Только я не один.

Конечно, как я могла подумать, что он может быть один? Наверно, приехал с семьей — женой, детьми.

Но прежде, чем моя фантазия пустилась вскачь, он прибавляет:

— Я с водителем. Можно позвать и его?

— Конечно!

Он возвращается к машине, а я иду заваривать свежий чай. Как хорошо, что я решила печь пироги именно сегодня.

Через пять минут мы уже сидим за столом. И Олег, и его водитель Сергей хвалят и пироги с брусникой, и пироги с капустой.

— Прямо как у тети Вали! — говорит Олег.

И это лучшая похвала. И то, что он помнит мою маму, вызывает во мне такое чувство благодарности, что становится трудно дышать.

— Лидия Александровна, а вам тут одной не страшно? — спрашивает Сергей, когда я наливаю ему вторую кружку чая.