Ольга Олейник – Огуречный бизнес разведенки (страница 7)

— А ты сама водить умеешь?

Ксюша смотрит на меня с удивлением и восторгом. И опять она одна! Нет, ну что же он за человек-то такой, этот Данила Зарецкий?

Глава 10

— Умею! — подтверждаю я. — А ты почему опять гуляешь одна?

Этот Данила дурак или упрямец? Хотя одно другому не мешает. А ведь речь идет о безопасности его ребенка.

— Папа лаботает, — важно сообщает она. — Денюшки залабатывает.

Да, когда я шла вчера по деревне, я видела, что и другие дети примерно такого же возраста гуляли одни. Но те хотя бы гуляли неподалеку от дома, и в их дворах видны были взрослые.

А этот идиот как минимум на полдня уходит на работу и оставляет ребенка одного. Я терпеть не могу кляузников, но сейчас сама готова написать донос в органы опеки. Может быть, их вмешательство как-то на него повлияет?

— А ты куда поехала? — любопытствует малышка.

— В магазин. Хочешь со мной?

Вообще-то я не люблю возиться с детьми. Да и дел у меня куча. Но почему-то оставить тут Ксюшу одну я не могу.

Она радостно кивает и садится в машину.

Запоздало спохватываюсь, что у меня нет ни детского кресла, ни бустера. Но саму Ксюшу это ничуть не смущает. Она деловито пристегивается, хотя верхняя часть ремня безопасности оказывается выше ее головы.

Мне совсем не улыбается нарушать правила дорожного движения, но не выгонять же ее теперь из машины. Да и ехать до магазина всего пятьсот метров. Поеду тихонько.

— А у нас с папой машина больше, — рассказывает она, когда мы трогаемся с места.

Ну, разумеется, больше — с его габаритами в такой ему будет просто некомфортно.

— А еще у нас есть тлактол, — продолжает хвастаться Ксюша.

Конечно, куда же в деревне без трактора?

Магазином оказывается одноэтажное деревянное здание с высоким крыльцом. И как туда всё помещается? Там же продают и продукты, и промтовары!

Заходим с Ксюшей внутрь, и я изумленно замираю от того количества народа, которое там находится. Там человек двадцать, не меньше, что для такого маленького пространства явно перебор.

И когда мы заходим, все дружно поворачиваются в нашу сторону. Я отнюдь не затворница и отнюдь не теряюсь в компаниях, но столь пристальное внимание меня смущает.

В деревне каждый человек на виду. А я тут новичок, и всем хочется знать, кто я такая. И хотя никто не спрашивает об этом прямо у меня, я слышу, как по толпе проходит сдержанный шепот. А потом кто-то авторитетно заявляет, что это «дочка Пашки Мельника».

Я в принципе никогда не слышала, чтобы моего отца кто-то называл просто Пашкой. Павлом — да. А чаще — Павлом Станиславовичем. Так еще и не Мельников, а Мельник.

Но понимаю, что обижаться на это бессмысленно. Похоже, для местных я буду Сашкой Мельник.

И снова кто-то тихо спрашивает: «А как ее-то зовут». И кто-то так же тихо отвечает: «Кабыть, Шурой».

И от этой «Шуры» у меня на глаза наворачиваются слёзы. Так меня называл только папа.

Я, наконец, спохватываюсь и здороваюсь. И слышу дружное приветствие в ответ.

Встаю в очередь.

Нет, ну надо же — в очередь! Я их видела только в кино! Ну, иногда еще в платной поликлинике, но там они были гораздо короче.

И двигается эта очередь медленно. В магазине нет самообслуживания, и каждый покупатель оглашает список покупок, только когда добирается до продавщицы — румяной светловолосой девушки лет двадцати. И та неторопливо, с достоинством ходит вдоль прилавков, доставая названные товары.

А потом рассчитывает причитающуюся к оплате сумму на больших деревянных счетах. На счетах! А я думала, что они остались только в музеях. Ведь куда удобнее считать на калькуляторе, раз уж тут нет никаких сканирующих устройств. Но, надо признать, на счетах у этой девицы тоже получается довольно ловко.

Наша очередь подходит только через час. Мне уже начинает казаться, что куда быстрее было бы съездить до города и закупиться там.

— Устали, поди, с непривычки-то? — жалеет меня стоящая за нами старушка. — Сегодня пятница, хлебный день, вот народу-то и много. Молочку и свежий хлеб у нас привозят только по вторникам и пятницам.

Помечаю для себя — по вторникам и пятницам в магазин к открытию не ходить. Но тут же начинаю сомневаться в этом пункте, потому что продавщица сообщает:

— А хлеба нет. Мы его привозим только по записи. Ну, еще сверху немного берем. Но уже раскупили. Если хотите, я вас на вторник запишу. Вы одна приехали? Сколько будете брать? По буханке белого и черного?

— Юлюшка, отдай ей мою буханку белого, — вмешивается всё та же старушка. — У меня еще со вторника остался. А чего же ей без хлеба-то сидеть?

И снова у меня на душе теплеет. Ведь я же для нее совершенно чужой человек!

Мне нужно так много всего, что продавщице приходится принести две пустые коробки. Беру молочные продукты, крупы, сахар, соль, растительное масло. Из промтоваров — лампочки, навесной замок, моющие средства.

— Свечи еще возьмите! — советует кто-то из покупателей.

Я непонимающе хмурюсь.

— Электричество у нас часто отключают, — поясняет продавщица. — Ладно, когда днём. А вечером в потёмках сидеть придется.

Беру и свечи, и спички. Что-то наверняка забыла. Но трудно всем закупиться за один раз.

Достаю банковскую карту и по взгляды продавщицы понимаю, что это средство расчетов тут, кажется, не в ходу. А снять деньги в городе в банкомате я не догадалась.

— Ладно, попробуем, — вздыхает Юлия. — У нас тут терминал работает через раз.

Достает маленький кассовый аппарат, который считывает мою карту действительно не с первого раза.

— У нас тут с интернетом плохо, — то ли извиняется, то ли просто констатирует она.

И мне снова кажется, что я попала в другой мир.

Глава 11

Ни конфеты, ни шоколад я в магазине не покупаю — из солидарности с Ксюшей, которой ни того, ни другого нельзя. И ей лично я не покупаю вообще ничего — потому что кто его знает, на что еще у нее может быть аллергия. И дело вовсе не в том, что я боюсь получить очередную взбучку от ее неадекватного папаши, а в том, что не хочу, чтобы ребенку было плохо.

Справедливости ради нужно сказать, что сама Ксюша в магазине ничего у меня не просила. И даже никаких жалостливых взглядом ни на конфеты, ни на печенье, ни на мороженое не бросала. Воспитанная девочка. И явно не попрошайка. А может быть, накануне она тоже получила нагоняй от отца.

Кстати, никакой сыпи по всему телу я у нее не замечаю. Но, может быть, доза шоколада оказалась не слишком большой. В моей семье аллергиков не было, поэтому я понятия не имею, как с ними обращаться. На всякий случай решаю не кормить Ксюшу вообще ничем.

Какой-то мужчина из очереди помогает донести мои коробки до машины. А когда я предлагаю ему за это сто рублей (любой труд должен быть оплачен!), он только машет руками и спешит скрыться в магазине. Ну, мое дело предложить.

Сначала мне приходит в голову мысль довезти Ксюшу до ее дома. Но я сразу же ее отвергаю. Если Данила увидит, что я вожу ее в машине без детского кресла, он меня точно растерзает.

Поэтому когда девочка снова хочет расположиться на переднем сиденье, я дипломатично спрашиваю:

— Ксюшенька, тебе, наверно, пора домой? Уже обедать пора.

Каким бы трудоголиком ни был ее отец, он наверняка приходит домой хотя бы на обед. Что бы я про него ни думала, но дочь он, кажется, любит и уж явно не оставляет ее голодной на целый день.

— Ага, пола! — соглашается она. — Папа, навелно, уже дома. Ты меня отвезешь?

Вообще-то до ее дома не так и далеко. И этот путь она, должно быть, много раз проделывала в одиночестве. Но сказать пятилетнему ребенку, что она способна дойти до дома и сама, у меня язык не поворачивается. Тем более, что по пути ей нужно перейти по деревянному мосту через небольшую речку. А вода — это опасность. И если с девочкой что-то случится, я никогда себе этого не прощу.

— Отвезу, — вздыхаю я.

К голубому дому мы подъезжаем через пять минут. Калитка распахнута, и дверь на крыльце тоже.

И не успеваю я остановить машину, как сам Зарецкий оказывается возле нас. И, конечно, замечает именно то, что я предпочла бы скрыть.

— Вы всегда так вольно обращаетесь с правилами дорожного движения? — спрашивает он, буравя меня тяжелым взглядом.

Кажется, в его словарном запасе просто отсутствует слово «спасибо». Ну, не приучен человек его говорить!

Интересно, на тракторе он возит свою дочь тоже в детском кресле? А о том, что папа катает ее на тракторе, мне рассказала она сама.

И неужели он ждет от меня извинений?