Ольга Олейник – Огуречный бизнес разведенки (страница 9)

Я уже знаю, что в деревне принято топить бани по субботам, и когда настает этот день иду мыться к тете Гуте. Мне ужасно стыдно, что я не догадалась помочь ей наносить в баню воду. Но она заверяет меня, что она к этому привычная. Помечаю себе, что если пробурю в огороде скважину, то попрошу рабочих провести трубу и на участок соседки — она так много делает для меня, что такой жест будет с моей стороны как раз кстати.

Баня у Августы Геннадьевны оказывается такой жаркой, что я несколько раз выскакиваю в предбанник, чтобы выпить там квасу, который приготовила хозяйка. Парюсь с удовольствием, наслаждаясь и легким паром, и свежим березовым веником, и хвойным ароматом. В деревню стоило приехать хотя бы ради этого.

А потом мы пьем чай с пирогами, и тетя Гутя рассказывает мне о Тулгасе. И о том, что мой отец, оказывается, каждый год выделял деньги на реставрацию местного храма.

— Он старинный, деревянный. Летом сюда приезжают на месяц реставраторы из столицы. Денег за свою работу они не берут. Приезжают с палатками, проводят тут отпуск, рыбачат, ягоды, грибы собирают. И много работы в церкви делают. Крышу уже отремонтировали, стену сгнившую заменили. Этим летом окна менять хотели и полы внутри стелить. Вот только Паши-то теперь нет.

— Я даже не знала о том, что папа это делал, — лепечу я. — Он никогда не был особо набожным.

— Дед твой, Станислав, когда помирал, рассказал Пашке-то, что в войну он у этого храма крыльцо разобрал. Зима морозная была, а он молодой был да глупый, в лес за дровами ехать поленился. И терзало это его потом всю жизнь. Вот Павел, как деньги-то появились, и взялся ошибку бати-то своего исправлять.

Она смотрит на меня. Наверняка ждет, что я предложу финансировать эти работы вместо папы. И бы с удовольствием так и поступила. Вот только денег у меня не так много, чтобы что-то обещать. Я понятия не имею, о каких именно суммах идет речь.

Поэтому я молчу. Но этим же вечером звоню дяде Жене — папиному бухгалтеру. Уж он-то должен быть в курсе.

— Да, Сашенька, — подтверждает он, — Павел Станиславович действительно каждое лето переводил деньги реставраторам. Суммы были разные и зависели от объема работы. Но в среднем каждый год на эти цели шло около миллиона рублей. Работа велась уже лет десять, а то и больше.

Десять лет! И папа ни разу не сказал нам об этом! Почему?

Понимал, что Кира Евгеньевна этого не одобрит? Но он мог поговорить хотя бы со мной. Я никогда не считала его деньги, он был вправе распоряжаться ими так, как считал нужным.

Наверно, он думал, что мне это совсем не интересно. Ведь я никогда не высказывала желания даже просто съездить в Тулгас. А ведь он меня сюда звал. Хотел, чтобы я лучше узнала его родные места. Но я всякий раз находила какие-то причины, чтобы не поехать с ним. Куда более привлекательным мне казались каникулы на море или в столице. Мне казалось, что тут решительно нечего делать.

Если бы всё можно было вернуть назад, я поступила бы по-другому.

После разговора с дядей Женей я звоню сестре. Этот звонок стоит мне куда больших сил. Мы не разговаривали с Жанной с тех самых пор, как я уехала из города. И я была уверена, что ей никогда не позвоню.

Да и сейчас я это делаю, скрепя сердце.

— Саша! Ну, наконец-то! — в голосе сестры я неожиданно слышу радость. — Давно бы так! Мы же всё-таки не чужие люди, правда? Чего нам делить?

Я могла бы напомнить ей, что именно мы с ней делили, но предпочитаю сделать вид, что я об этом забыла. Этот звонок для меня унижение, но я делаю это не для себя. А для Тулгаса, который принял меня с таким теплом. И ради папы.

Я рассказываю сестре о церкви, которая реставрировалась на его деньги. И о том, как много значит она для жителей деревни. И о нашем деде. Жанна слушает, не перебивая.

— Было бы здорово, если бы мы могли продолжить его дело. Там остались только внутренние работы. Если хочешь, приезжай — посмотришь сама.

Повисает пауза, после которой сестра не слишком уверенно говорит:

— Я даже не знала, что папа это делал. Но ведь это же куча денег!

— Реставраторы работают бесплатно. Деньги нужны только на пиломатериалы. Давай поделим эти расходы на двоих. Одной мне их не потянуть.

— Вообще-то, если церковь старинная, то деньги на ее реставрацию должно выделять государство. Или епархия. Или пусть местные жители собирают. Наверняка не только наш дед приложил руки к ее разорению. А за то крыльцо папа уже заплатил достаточно. Тебе так не кажется?

Я стискиваю зубы и считаю до десяти. Чтобы не сорваться и не сказать чего-то резкого.

— Но для папы это было важно — чтобы в церкви снова начались службы. И ведь именно тебе он оставил все деньги.

— Вот именно! — подтверждает она. — Он оставил их мне. А об этом проекте он даже не упомянул в завещании. Да даже если бы я и захотела в этом поучаствовать, я этого сделать не могу. Я уже пообещала эти деньги Роберту.

— Что? — я не верю своим ушам. — Ты хочешь отдать деньги Каблукову? Не будь дурой, Жанна! Это не тот человек, которому можно доверять!

— В тебе говорит обида, Саша! Прежде ты ценила деловые способности Роберта. И речь идет об очень доходном проекте. Послушай, давай не будем ссориться хотя бы из-за этого. Я очень рада, что ты позвонила. Но, извини, помочь тебе деньгами не смогу. Кстати, я пришлю тебе приглашение на нашу с Бобом свадьбу. В конце концов разве бывшие муж и жена не могут остаться друзьями?

Глава 14

Нет, ну какая же я дура! Как я вообще могла подумать, что Жанна откликнется на мою просьбу и даст денег на то, чтобы завершить папин проект. А ведь эти деньги ей оставил именно он.

И снова, уже не в первый раз, я думаю о том, что папа ошибся. Если бы он оставил деньги мне, я не стала бы жадничать, как сестра, а непременно дала бы деньги на реставрацию церкви. Потому что я не такая, как она.

Но не успеваю я предаться обиде, как осознаю другое — если бы папа оставил деньги мне, я бы вообще сюда не приехала. Чего ради я отправилась бы в Тулгас, если бы в финансовом плане у меня всё было по-прежнему?

Запоздало думаю и о том, что если бы именно я стала основной папиной наследницей, то наш брак с Каблуковым бы не рухнул, и я до сих пор не знала бы, какая сволочь мой бывший муж. Так что в таком распределении папиного состояния какая-то польза всё же есть, как бы горько ни было это признавать.

Следующие пару дней я настойчиво поливаю запиханные в землю семена огурцов. Правда, они почему-то на это никак не реагируют. При таком количестве воды (а ведь, между прочим, я своими ручками добываю ее из колодца!) они давно уже должны были пойти в рост и порадовать меня зелеными листиками. А они словно забыли о том, для чего они здесь сидят.

И как раз когда я в очередной раз разглядываю столь невзрачные результаты своего труда, на грядку вдруг падает чья-то тень. Оборачиваюсь и вижу стоящего в дверях теплицы Зарецкого.

Возмущенно хмурюсь. И дело даже не в том, что он подкрался незаметно. Нет, дело в том, что на его лице такая ухмылка, что мне хочется швырнуть в него лейку, которую я держу в руках.

— А вы, как я погляжу, опытный огородник!

Он даже не пытается замаскировать издевку. Я вскакиваю и воинственно подбочениваюсь.

— Тут дело не во мне, а в семенах!

С какой стати я вообще перед ним оправдываюсь? Мне не должно быть никакого дела до его ценного мнения. Но мне почему-то совсем не хочется, чтобы он счел меня неумехой.

— В семенах? — его ухмылка становится еще заметней. — А по-моему, если садить их хвостиком вверх, то шанс выжить у них один на миллион. Чем, по-вашему, они должны цепляться за землю?

Закусываю губу. Неужели он прав? И как я сама об этом не догадалась? Теперь мне это кажется до обидного логичным.

— И еще совет, если позволите, — продолжает он. — В такую жару поливать огород нельзя. Вы же сожжете все растения. Капли воды на листьях — это же маленькие линзы. Вы никогда не пробовали с помощью линзы костер разжигать?

И снова я понимаю, что он прав. Вот только вслух признать я это не готова.

— Да не собираюсь я выращивать никакие огурцы! — от злости я притопываю ногой. — Делать мне больше нечего, что ли? Я вполне могу позволить себе покупать овощи в магазине! Так что у меня нет нужды возиться с огородом.

Я понимаю, что это звучит слишком надменно, как-то по-барски, словно я противопоставляю себя местным жителями, но я уже не могу остановиться.

— А вы вместо того, чтобы раздавать тут советы, лучше бы своим ребенком занялись. Она опять, небось, одна гуляет по деревне!

Его глаза сразу сужаются, а ухмылка сбегает с губ.

— Да живите вы как хотите, — он пожимает плечами. — Только и к нам не суйтесь! Со своим ребенком я сам как-нибудь разберусь.

Он разворачивается и уходит. Я слышу, как с грохотом катится по мостовой попавшееся ему под ноги ведро.

Виноватой я себя не чувствую. Если бы он действительно хотел помочь, то те же самые советы мог преподнести совсем по-другому.

Из теплицы я ухожу в растрепанных чувствах. Мне и в самом деле не следует заниматься тем, чего я не совершенно не умею делать. Конечно, можно научиться. Можно спросить совета у Августы Геннадьевны. Но зачем? Огурцы я действительно могу купить в магазине. К чему мне становиться огородницей, если через пару месяцев я намерена вернуться в город?