Ольга Новикова – Маленький богатырь (страница 4)

Гостиница, где поселилась экспедиционная группа, оказалась добротным тесовым двухэтажным срубом, с большими светлыми окнами и разукрашенными наличниками, какие раньше строили в больших деревнях и отдавали под клубы. Когда-то там по вечерам, после изнурительной работы, собирались девушки и парни, танцевали, знакомились, общались.

Маленькие и взрослые путешественники, вырвавшись из столицы, будто оказались в другом мире и перенеслись на несколько лет назад. Здесь все было необычно, но при этом хорошо знакомо. Внутри оказалось все довольно просторно и, что особенно порадовало московских жителей, уютно. На первом этаже располагались комнаты хозяев, регистрационная стойка, где записывали всех постояльцев, на втором этаже – номера постояльцев с окнами, выходившими на реку. Гостеприимные хозяева – милая пожилая пара, похожие друг на друга как родственники или неразлучные попугайчики (так их прозвал папа Тошки) оба низенькие, добродушные и не по возрасту румяные и жизнерадостные, были искренне рады столичным гостям и хлопотали для них до самой ночи.

– Правда – чем-то похожи на старосветских помещиков? – легонько толкнув в бок Евгения Борисовича, выдал дядя Саша.

Ромкин папа улыбнулся и, взглянув на суетливую хозяйку, отвел глаза и кивнул другу.

– Кто такие эти помещики? – снова любопытничал Ромка.

– На литературе узнаешь, – вставил Евгений Борисович. – Мы Гоголя в каком классе проходили? – спросил он папу Ромки.

– Слушай, даже не припомню, но, думаю, в седьмом, – ответил профессор, задумчиво поправляя очки.

Мальчишка, тот самый, собиравший яблоки в саду, уже вернулся в дом и помог путешественникам отнести вещи в номер, где уже находилась одна из женщин, работавших в саду, она развешивала в ванной новые полотенца.

– Наверное, дочь хозяев, – предположил Евгений Борисович.

– А паренек – их сын и внук наших помещиков, – подхватил дядя Саша.

Они уже устраивались в номере.

– Давайте-ка, парни, – прикрикнул он на мальчишек, – разбирайте вещи, мойте руки и пойдем на ужин.

Ромка с Тошкой наперегонки побежали в свою комнату, побросали рюкзаки на кровати и занялись первыми раскопками – выкапывали из толстых рюкзаков сменную одежду, чтобы переодеться к ужину. Вскоре они уже стояли в новых майках и своих любимых джинсах, ожидая отцов. А те, на огорчение мальчишек, не очень-то спешили приводить себя в порядок, решив, что можно разыграть еще одну шахматную партию.

– Ну па-а-ап, – канючил Тошка, он всегда канючил если был голоден или когда ему было холодно и неудобно. Сейчас Тошка был очень голодным.

– Па-ап, когда мы уже пойдем? Вы же сами просили, чтобы мы быстро переоделись.

– Сейчас, сейчас, Антон… Я выиграю и пойдем, – почесывая затылок проговорил филолог.

– Еще неизвестно, кто выиграет, – съехидничал Евгений Борисович.

Ромка и Тошка переглянулись и вздохнули. Как они и ожидали, партия закончилась вничью.

Ужин, куда путешественники все-таки успели, состоял сплошь из чисто русских блюд: каша с мясом, наваристые щи, вкуснейший рыбный студень, крохотные пирожки – бульки, самолично придуманные добродушной хозяйкой, и изумительный творожный пирог. Увидев такое изобилие, даже капризный и разборчивый в еде Тошка, любитель гамбургеров и сэндвичей, подпрыгнул от радости и принялся уплетать яства за обе щеки, а уж покушать Тошка любил больше всего на свете. Дядя Саша тревожно наблюдал за сыном, предусмотрительно отставив пироги подальше.

– Парень на диете, – шепнул он Ромке и Евгению Борисовичу. – Есть можно все, но не много. Знаете, все-таки наша еда проще, но вкуснее, и уж точно полезнее, – вдруг ни с того ни с сего принялся рассуждать дядя Саша. Потом он добавил, что вкуснее русских щей и пирожков ничего не ел, хотя ему довелось попробовать разные блюда в разных странах, в самых разных уголках планеты, где он бывал в командировках. Нет, он сказал вот так: "ничего не едал".

Дядя Саша любил говорить вычурно, иногда настолько, будто речь ему писали драматурги – так говорил Ромкин папа . Ромка как верный сын взглянул на профессора, чтобы оказать ему поддержку, но тот уплетал русские щи, доверху наполняя большую деревянную ложку, и мало вслушивался в слова.

– По крайней мере, – это не жирные и вредные гамбургеры и картошка, Саш. Так, ребятки, – изрек Евгений Борисович, покончив со щами и вытерев губы салфеткой, – завтра поедем на Светлояр, посмотрим, как ведутся раскопки.

Дядя Саша одобрительно кивнул и откусил бок вкусного румяного пирожка, предусмотрительно припрятанного от Тошки.

– А сейчас доедайте, – повторил Ромкин отец, – благодарите хозяев за вкусный ужин и гостеприимство, и марш к себе в комнату.

Мальчишки дожевали ужин и, взяв с собой по пирожку, принялись наперебой благодарить милых старичков. Добрая хозяйка, вытерев о фартук мягкие, белые и полные словно тесто руки, нежно опустила их на мальчишеские головы и погладила обоих, а хозяин, он до этого занимался тем, что деловито раздувал самовар, теперь поставил его стол и подмигнул светлым глазом Ромке и Тошке. Те, уплетая на ходу пирожки, побежали в номер.

– Смотри, Ром, – крикнул Тошка.

Ромка знал, если Тошку что-то заинтересовало, он обязательно остановится рядом с этим как вкопанный. Ромка оглянулся. Тошка стоял под лестницей, возле окна на первом этаже, которое выходило во дворик, где бродили куры, а в просторных удобных клетках копошились кролики.

– Ром! Ромка!

– Ну и что? Что ты там увидел такого? – спросил Ромка, прижавшись лбом к стеклу. – Обычный двор с курами. Вот если бы там бродили динозавры или жар-птицы из сказки, то я понимаю.

– Вечно ты выдумываешь, – заключил Тошка и отошел от окна.

Ромка считал, что у Тошки совершенно нет фантазии, он много раз пытался заставить друга посмотреть на мир своими глазами, но Тошку это только раздражало. Ромка вздохнул и поднялся по лестнице.

– Ро-ом, подожди, – нудил Тошка. – Если бы там были динозавры, между прочим, гостиницы не было бы или хозяева гостиницы были бы такими огромными, что не поместились бы здесь…

Ромка улыбнулся, рациональность Тошки была нужна ему, она помогала оставаться на земле, не давала улететь навсегда в космос на самодельной ракете.

– Конечно, Тош, – улыбнулся Ромка, похлопав друга по плечу, – ты прав, не поместились бы.

В комнате Ромка и Тошка рухнули прямо в кровати, едва только успели раздеться.

– А здорово сегодня было, – широко зевая, протянул Антон. – Надеюсь, завтра будет еще интереснее, – добавил он, засыпая.

О том, как то, что должно быть только сном, вдруг стало Явью

Как и ожидалось, утром, где-то в начале восьмого, мальчишек разбудили дядя Саша и Евгений Борисович, бросив в них полотенцами и прогнав обоих в ванную. Сами же взрослые бодрым шагом прошли на кухню, откуда уже доносились заманчивые запахи домашних пирожков. Ромка и Тошка, весело разбрызгивая воду, умывались и напевали детскую песенку, которую недавно сочинили вместе.

Конечно, состояла она пока только из одного куплета. Возможно, у песенки впоследствии возникло бы продолжение, но как-то мальчикам, даже потом, когда они немного повзрослели, не хватало на нее времени.

– Ля, ля, ля, траля, ля, ля! Мы с тобой друзья.

Ромка – это я, а Тошка – это я.

Мы верные, нескверные, отличные друзья.

Всех на свете победим, даже льва мы укротим.

И кита переплывем – очень весело живем.

Ля, ля, ля! Потому что, потому что Ромка – это я,

Потому что, потому что Тошка – это я.

Допев куплет, мальчишки весело толкаясь стали одеваться. Вскоре они спустились в кухню, где Евгений Борисович и дядя Саша уже доедали вкусные блины с малиновым, брусничным и клубничным вареньем и, конечно, сметаной. Кроме блинов стол был уставлен блюдами с пирожками с разнообразной начинкой: с капустой, мясом, картошкой, яйцами и яблоками из собственного сада. Знакомый большой пузатый самовар раздувался от важности как истинный хозяин стола и пыхтел, выдувая пар через крышку. Рядом с ним соседствовали два глиняных кувшина-близнеца с разрисованными под хохлому боками – в одном был квас, в другом сливовый кисель, какого никогда даже искушенный в еде знаток русской культуры дядя Саша раньше не пробовал. Для Ромки с Тошкой специально сварили геркулесовую кашу с яблочным пюре. В этот раз хозяев на кухне не было, они решили поработать в саду, и можно было наблюдать за ними из окна, сквозь которое просачивались осенние, тягучие, как медовая патока, солнечные лучи.

Справившись со своей порцией в один присест, Ромка потянулся за золотистым, поджаристым масляным блином и стал рассматривать его на просвет. Блин был таким тонким и аккуратным, а солнечные лучи, проникая сквозь поджаристую корочку, еще больше наполняли ее янтарным цветом.

– Тош, смотри, я ем солнышко, – веселился Ромка, – хочешь такое?

Ромка поглядывал на друга, тот все еще возил ложкой по тарелке, давясь геркулесовой кашей. Ой, жирное масло капнуло на скатерть, и Ромка поспешил положить блин на тарелку, мельком взглянул на отца, но тот не заметил шалости и с наслаждением размазывал по блину сметану.

– Ешь, ешь, – приговаривал дядя Саша, вытирая рот салфеткой и наблюдая за сыном. – С кашами у него всегда не лады, хотя они прописаны в его диете.

– Пап, я больше не могу, – заныл Тошка.

– Съешь еще три полных ложки – и возьмешь пирожок, – уговаривал филолог.