Ольга Новикова – Грани Предела. Цвет (страница 3)

Ко мне медленно начинает приходить узнавание спальни, в которой я сегодня проснулся: шторы восемь месяцев назад купили на распродаже в «Мире ткани» (что еще за «Мир ткани?»), у кровати недавно сменили обивку. Отдельные четкие воспоминания, которые, однако, никак не могут объединиться в единую связную картину. Я даже начинаю смутно вспоминать женщину, лежащую под одеялом рядом. Теперь я точно знаю, что это именно женщина. Ее зовут… Нет, видимо, пока рано. Ни с чем несравнимое чувство узнавания наполняет меня, теплое ощущение возвращения домой становится все сильнее, остается лишь самое трудное – вспомнить, кто же я такой. Мои губы начинают двигаться, готовясь что-то произнести: может быть, имя женщины рядом? Или даже мое собственное?

Рука тем временем аккуратно касается плеча незнакомки, которую я вот-вот вспомню, и нежно трясет. Отдельные эпизоды почти готовы сложиться в подлинную историю моей жизни. Блестящие черные волосы, развеваемые ветром, щекочут мою шею, яркие солнечные зайчики отскакивают от мелких осенних луж, в моей руке удобно устроилась небольшая родная ладошка… Я торжествующе улыбаюсь, уверенный в том, что в этот раз все наконец-то получилось…

Досадная ошибка. Сколько раз я точно также подходил к самой грани своего мучительного существования? Был уверен, что пересек предел, отделяющий мое мутное зыбкое существование от яркой и четкой жизни настоящего человека? Все исчезло: кровать, шторы, тело женщины под одеялом, которая, кажется, в последний момент начала шевелиться. Темнота не сразу накрывает меня: всегда остается несколько мгновений перед забвением, которое спустя еще одну бесконечность будет нарушено очередным мучительным пробуждением в безуспешной надежде вспомнить себя. Все тщетно. Я закрываю глаза, и темнота под закрытыми веками медленно уступает настоящей пустоте, в которой нет ничего, даже меня.

* * *

– Милый, ты сегодня опять разговаривал во сне и разбудил меня, схватив за руку. Давно с тобой такого не было. Последний раз, кажется, летом?

– Правда, что ли? Совсем ничего не помню. Впрочем, как и всегда. Ты лежи, сегодня моя очередь готовить завтрак.

Катерина Сверж. Ангел и демон

Его крылья когда-то сияли белым золотом, а голос сливался с хором небес. Он был одним из первых, кто стоял рядом с Создателем, наблюдая, как рождаются звёзды и вплетаются в узор мироздания. Созданный для света, но обрёкший себя на тьму.

Небеса были домом, и в их безупречном величии он находил покой. Жил среди сверкающих ангелов, среди величественных белоснежных дворцов, где всё подчинено гармонии и порядку. Вечность текла безмятежно, озарённая светом истины, в которой не оставалось места сомнению.

Но однажды он почувствовал несоответствие.

Сомнение пришло тихо, незаметно, зародилось в вопросах, что вспыхивали в его сознании. Почему ангелам не дано выбирать? Почему воля Создателя должна оставаться непререкаемой? Он видел людей – слабых и недолговечных, но обладающих свободой. Смертные могли ошибаться, падать и подниматься вновь. Разве это не было великим даром?

Он пытался говорить об этом с братьями, но слова встречали холодные спокойные рассуждения. «Такова воля Создателя», – отвечали ангелы. «Свет не терпит вопросов». И тогда он понял – здесь, на небесах, никто не услышит.

Когда Люцифер поднял знамя восстания, он не сразу занял его сторону: боролся с собой, но голос сомнения становился громче. Разве можно быть верным, если не понимаешь, чему служишь? Разве истина боится вопросов? Он не искал власти, не жаждал славы, а хотел узнать ответы.

Только войны не оставляют места поискам.

Когда небеса пылали, он стоял среди пламени и видел, как рушится порядок, которому некогда клялся в верности. Братья, которых он знал веками, обнажали мечи друг против друга. Голоса, некогда сливавшиеся в единый хор, теперь раздирали пространство криками ярости и боли. Он сам поднял меч, сражаясь не за правду, а за возможность её найти, но в пламени битвы истина ускользала.

Падение было стремительным. Он чувствовал, как свет оставляет, передавая место тьме; как жар, что согревал душу, угасает, оставляя холодную пустоту. Крылья, некогда белые, покрылись чёрной копотью, а когда он попытался взмахнуть ими – сгорели в пламени собственного выбора.

В тот день его имя было стёрто с небесных скрижалей.

Теперь он Безымянный. Есть только титул, произносимый с ужасом – Поглотитель миров.

* * *

Город горел.

Небо, затянутое дымом, переливалось алым светом пожаров. Крики людей разрывали воздух, вплетаясь в рёв пламени. Каменные стены, ещё недавно возвышавшиеся, осыпались, уступая разрушительной силе. Пепел кружился в воздухе, оседая на землю подобно чёрному снегу. Вонь гари и крови была невыносима.

Демон шагал сквозь бушующее пламя, вдыхая запах горящего камня и плоти. Сердце не знало жалости, только разрушение приносило ему пьянящее удовольствие. Он не просто сжигал город – стирал его из реальности, обращая здания в дым и пыль. Чёрный меч пылал, алчно пожирая тех, кто пытался спастись. Демон видел, как люди падали на колени, моля о пощаде, но голоса тонули в оглушающем рёве пожарищ.

Он вспарывал воздух чёрными, бритвенно-острыми крыльями, взмывая вверх и обрушиваясь вниз, превращая улицы в пепельные каньоны. Тень его скользила по стенам, предвещая смерть. Каждый шаг оставлял за собой разрушение, каждый взмах меча разрывал ткань реальности. Он был бурей, карающей дланью, несущей ад на землю.

Сила наполняла, сладкая и горькая одновременно. Демон разрушал не потому, что хотел, а потому, что должен. Потому что давно отказался от всего, что делало его тем, кем когда-то был. Тьма внутри требовала крови, разрушения, и он подчинялся. Город умирал в чёрных руках, и это должно было принести удовлетворение.

Но вдруг среди хаоса что-то изменилось.

Ветер донёс звук – не крик, не плач, а тихую, едва слышную молитву. В разрыве дыма возник свет – белый, мягкий, чистый, противоречащий всему, что творилось вокруг. Словно сама небесная благодать устремилась вниз, пробиваясь сквозь копоть и пепел.

Демон напрягся, вглядываясь в источник сияния. В этом мире, полном разрушения, не могло быть места свету, но он был здесь.

Тонкая фигурка стояла на коленях среди руин. Девочка, слишком маленькая, чтобы понять, что город больше не существует, сжимала в ручках истёртый кусочек ткани – может быть, старую куклу, а может, обрывок одежды матери. Глаза были закрыты, губы шептали слова, что терялись в гуле пожаров.

Демон смотрел на ребёнка. Он мог раздавить её одним движением руки. Должен был, но что-то в этом зрелище останавливало движение меча.

Молитва. Чистая, без страха, без сомнений, как будто верила, что её услышат.

И тогда он понял: небеса послали кого-то за ответом.

Свет разгорался, становясь сильнее. Вокруг тишина – не такая, что предшествует смерти, а та, в которой звучат истины. Демон сжал зубы, ощущая, как внутри вспыхивает что-то болезненно знакомое.

Пальцы дрогнули на рукояти чёрного меча, впервые за долгие века вновь почувствовав сомнение.

Он не двигался.

Пламя бушевало вокруг, языки огня лизали обугленные стены, но его мир сузился до одного мига – мига, в котором собственные убеждения дали трещину. Девочка не убегала, не пыталась спрятаться. Она даже не осознавала угрозы, что стояла перед ней в полный рост, а просто молилась.

Он сделал шаг ближе. Тень накрыла хрупкую фигурку ребёнка, заслонив от света. Девочка подняла голову.

Глаза. В них не было страха.

Демон ощутил, как дыхание перехватило. Он видел тысячи смертей, сжигал сотни городов, но никогда ещё никто не смотрел так: не с ужасом, не с ненавистью – а с чем-то, что напоминало… сострадание?

Сила охватила его – не та, что текла в жилах с момента падения, а другая, чуждая и пугающая. Пальцы ослабели, и меч вновь дрогнул в руках.

– Почему ты молишься? – голос прозвучал грубо, клыки скрежетнули несмазанными петлями. Девочка моргнула, как будто удивилась, что он вообще заговорил.

– Потому что я знаю, что меня услышат.

И в этот момент что-то в его душе дрогнуло.

– Но никто не придёт, – усмехнулся демон, в голосе звучала горечь. – Ты одна.

Девочка покачала головой.

– Я не одна, – спокойно ответила. – Ты же здесь.

Эти слова застыли в воздухе, пробивая брешь в мыслях. Он – палач, разрушитель, воплощение ужаса – и она, крошечное существо, говорила так, будто он мог быть её защитником.

Пламя осветило его лицо, отбрасывая резкие тени. Появилось желание отвернуться, раздавить этот абсурд, утопить сомнения в ярости, но что-то сдержало. Слишком давно не слышал слов, обращённых не с ненавистью, а с верой. И эта вера пугала сильнее, чем любая битва.

Он не знал, сколько времени простоял так, не в силах пошевелиться. Демон, низвергнутый, проклятый, отринувший небеса, не мог понять, почему его тянет к этой хрупкой фигурке.

Пламя продолжало бушевать, но звук вдруг стал приглушённым, словно мир вокруг сузился до них двоих. Он смотрел на неё, а она – на него. В глазах девочки не было осуждения, только тихое ожидание. Демон мог убить её. Раздавить, сжечь, стереть из существования одним взмахом чёрного меча, как делал это бессчётное количество раз прежде. Но не сделал.

– Ты не боишься меня? – спросил он, и голос дрогнул.