Ольга Никулина – Добренькая, или Замаскированный урод (страница 3)
– Ольга Сергеевна! Ну давайте возьмем его в группу!
– Да, давайте возьмем!
– Его тут кошки могут съесть!
– Мы его будем кормить!
Дети трясли Лелю со всех сторон, а Вася так вообще полез на нее как на пальму.
– Да Вася! Что ты делаешь! – засмеялась Леля, стаскивая с себя ребенка.
Вася смотрел на нее озорными глазами из-под темных пушистых ресниц.
– Ольга Сергеевна, мы возьмем воробушка или нет? – спросил он, снова пытаясь вскарабкаться на нее. Леля от его усилий чуть не упала, но настроение ее как-то сразу поднялось. Нет, этот мир не так жесток, ведь в нем есть такие чудненькие, в хорошем смысле, Васи, которые пытаются залезть на нее, как на дерево.
– Васька! – засмеялась она. – А если бы я упала?! Нет, ты просто неисправимый оригинал!
Она приобняла его рукой, а остальные дети сразу же уловили ее веселое настроение и всем скопом повисли на ней. Леля весело смеялась, и ее смех вдохновил детей на еще большее – некоторые из них стали, как Вася, карабкаться по ней. И это Леле уже не понравилось, она подумала, что от такой тяжести у нее что-нибудь лопнет внутри.
– Так! Все! – освобождаясь от детей, крикнула она. – Все идем в группу! Быстро!
– А как же воробушек? – обеспокоено спросила ее Наденька, хорошенькая, всегда улыбчивая девочка с косичками.
– Мы его тут оставим, – посмотрела в глаза девочке Леля. – Его мама будет прилетать к нему и кормить. Червячков принесет ему, букашек…
– И комаров и мух, – подхватила Наденька.
Веселая гурьба детей устремилась в садик, а Леля грустно посмотрела на маленького, беспомощного, трясущегося воробушка. Его страх, боль, обреченность снова пронзили ее. Она чувствовала их как свои собственные. Воробушек ждал защиты и помощи, но их не будет, и выход из всего этого кошмара – только смерть.
Вздохнув, Леля пошла вслед за детьми и увидела, как позади всех с опущенными плечами, все с той же заискивающей жалкой улыбкой на лице плетется Леша. Леля взяла его за руку, и они вместе вошли в помещение.
– Ольга Сергеевна! – уже после обеда подбежала к Леле с вытаращенными глазами одна из девочек. – А там Вася в Матрешку написал!
– Молодец! – констатировала Леля, выравнивая стульчики с развешанной на них детской одеждой. – Если все будут писать в матрешек, то у нас в группе будет такая вонища!
– Ольга Сергеевна! – выскочила из спальни другая девочка. – А там Вася написал в Матрешку и вылил все за батарею!
– Так! Пойдемте! – строго произнесла Леля и решительно направилась в спальню, где уже половина детей лежала в кроватках. Вася, весело скачущий на своей кровати у батареи, лукаво смотрел на нее. В глазах его прыгали смешинки. Да и у всех детей в группе на лицах было написано несказанное веселье. Как же им мало надо для счастья! Один дурачок надул в Матрешку, а все радуются. Даже у Леши с лица исчезла заискивающая улыбка – мальчишка радовался вместе со всеми.
– Матрешка там! – метнулась под кровать одна из девочек и тут же вылезла оттуда с видом победительницы, держа в одной руке ярко расписанную нижнюю часть от деревянной Матрешки.
– А там ничего нету! А все я вылил вон туда! – радостно скакал Вася по кровати.
Леля глянула на скрытую мелкой решеткой батарею. И не помоешь ведь ничего из-за этой решетки!
– Ну что, Вася! – громко сказала она. – Молодец! Прямо возле себя, возле своей кроватки, налил мочу и радуется! То-то теперь тебе вонять будет! И ведь не уберешь ничего! Не помоешь – как туда подлезть? Никак. Так теперь и будет вонять у тебя под носом. А вот еще осень придет, наступят холода, нам включат отопление. Знаешь, как тебе вонять будет, когда батарея нагреется? Молодец! Сам себе устроил вонючую жизнь!
Леля развернулась и пошла в туалет, мыть половинку от Матрешки, успев при этом заметить, как вытянулось лицо у озорника Васи. Другие дети весело захихикали над ним. Даже Леша захихикал к великому удовольствию Лели – хоть в садике ребенок немного расслабится душой.
Нянечка в мойке мыла после обеда тарелки, но Леля ничего ей не сказала о Васиной проделке. Все равно та не сможет добраться до батареи и помыть ее, а вот ворчать наверняка будет.
Духота в маршрутке была невыносимой, а тут еще пробка эта. Леля даже пожалела, что вместо того, чтобы идти после смены домой отправилась за покупками в центр. Маршрутка время от времени дергалась, и тогда Леля стукалась головой об окно и просыпалась. В очередной раз, стукнувшись и проснувшись, она посмотрела в окно и увидела под придорожным деревом бомжа, тупо смотрящего перед собой. Это был совсем опустившийся мужик неопределенного возраста. Худой, заросший, с мешками под глазами на морщинистом одутловатом лице.
Для Лели тут же весь мир сконцентрировался на этом алкаше. По тротуару шли красивые девушки, влюбленные парочки, мамочки с колясками, бабушки с котомками, но Леля их не видела, не замечала. Вся душа ее сжалась от отвращения и страха. Хотя чего ей бояться? Она сидит в маршрутке, и алкаш не доберется до нее, но дело было даже не в физическом животном страхе, а в моральном ужасе. Алкоголик очень напоминал ей ее собственного пьяного отца. Пьяный отец был ужасен, и от него некуда было деться. Он словно злой бес выламывал запертые двери, он смотрел нагло и зло, он размахивался и бил наотмашь, если ему что-то не нравилось, и, главное, часами ходил то за ней, то за матерью, нависал над ними, если те садились и вопил, вопил… Мать не молчала и тоже вопила, а Леля в такие моменты отчетливо понимала, как она ненавидит шумные разборки и как любит благословенные покой и тишину.
Она подумала, что алкоголики – это те люди, которых ей никогда не будет жалко. Вот тот бомж, который испугался ее, когда она бежала за ним со сторублевкой, не алкоголик. Такого жалко. Такому можно и помочь. Старикам несчастным тоже, а вот алкашам всяким – нет.
Маршрутка тронулась, оставляя позади себя пьяницу, а Леля задумалась о своей жизни. Она вспомнила, как когда ей было лет пять-шесть, она, возглавив группу мальчишек, дразнила немую бабушку из соседнего дома. Бабушка не могла говорить, мычала, и Леля тоже мычала и хохотала, а маленькие мальчишки, которыми она верховодила, повторяли все за ней. Это было такое веселье! Леля до сих пор помнила, заросли высокой травы у дома, сверчание сверчков и эту бабушку в длинной юбке, в платочке, беспомощно жестикулирующую и мычащую.
– Мама! – в восторге прибежала Леля в тот вечер домой. – Мы с мальчишками видели сегодня бабушку, которая знаешь, как говорит? Эээээ, мээээ, ай-яй-яй! Яяяяй! Мы бегали за ней и смеялись! У нас животы от смеха заболели!
Она вовсю жестикулировала, завывала, изображая немую, и громко и весело смеялась. Мама пришла в ужас:
– Да ты что? Она же больная! А если бы ты не могла говорить? Все бы понимала, а сказать не могла? А дети бы бегали за тобой, дразнили и смеялись, а ты бы ничего не могла поделать?! Бедная бабушка! Таким, как она, наоборот, помогать надо, а не смеяться над ними. Она и так говорить не может, так еще злые дети над нею потешаются. Никогда, доченька, никогда не обижай таких, как она. Наоборот, помогай им.
Леля помнила, как после маминых слов ей стало ужасно стыдно. Всю ночь потом она ворочалась с боку на бок, вспоминала несчастную бабушку и не понимала, как она могла так издеваться над ней. Ни с одним животным она бы так не поступила. Никогда. Кошечки-собачки, жучки и червячки – эти создания казались ей такими уязвимыми, всех она хотела забрать домой, защитить, обогреть. А почему-то бабушкиных страданий не увидела, не поняла, и если бы мама ей ничего не сказала, то она бы уснула сегодня в хорошем настроении, вспоминая, как весело повеселилась с друзьями. Какой кошмар! Она вспомнила только-только открывшего глазки котенка, прячущегося под деревянным столом у них во дворе. Он был совсем крошечный, хвостик, словно щеточка, торчал вверх, а Леля, как увидела его, почувствовала сильнейшее умиление. Такой хорошенький! Она не расставалась с ним на улице, выпросила у мамы молочной кашки для него, а когда стемнело, и мама позвала ее домой, она потащила котенка с собой в коммуналку.
– Нет-нет! – запротестовал мама, увидев пушистый комочек в руках у дочки. – Мы не можем взять его! Он будет кругом какать и писать, а соседки наши будут ругаться!
Леля испугалась, услышав о соседках. Она очень боялась этих двух громогласных, вечно чем-то недовольных теток, занимающих две комнаты их трехкомнатной коммуналки. Мама по сравнению с этими бабами была маленькой, худенькой и тихой, а те, как заорут – в ушах звенит.
– Тогда дай ему какой-нибудь еды хотя бы и еще тряпочку какую-нибудь, а то вдруг он замерзнет, – грустным голосом попросила Леля. А потом она отнесла котенка на улицу, покормила его, постелила ему тряпочку под столом и пошла домой. Но котенок не отпускал ее, он бежал за ней, жалобно мяукал, и Леля не знала, что ей делать. Вся в слезах, совершенно расстроенная она вернулась домой.
– Лелечка, дочка, ну что ты? – кинулась к ней мама.
– Котеночка жалко! – всхлипывая произнесла Леля. – Вдруг ему будет холодно или собаки большие на него нападут!
– Ничего подобного! – уверенно сказала мама. – У котенка пушистая шубка – ему не может быть холодно! Кошки очень живучие. У них есть когти, зубы, теплая шерсть. Они умеют лазать по деревьям, ловить мышей.