Ольга Никулина – Добренькая, или Замаскированный урод (страница 2)

Леля приосанилась, расправила плечи и, желая произвести впечатление на мужчину, пошла навстречу ему походкой манекенщицы. Она будто видела себя со стороны. Стройная, в платье до колен, скрывающим ее толстую попу, с пышной копной волос, скрывающей ее маленькую головку на тонкой шейке. Обычно мужчины на нее всегда обращали внимание. Вот она идет такая вся замаскированная под красотку, и мужики глаз с нее не сводят. Молодые и старые – все на нее глазели. И этот мужчина, для которого она сейчас старалась, тоже поднял на нее глаза. Леля от его взгляда еще больше покраснела, но вид при этом ее был гордый и независимый, вот только от волнения поджилки у нее задрожали и ноги стали какими-то ватными. Она вдруг споткнулась и полетела вперед, неловко взмахнув сумкой и пакетом. Мужчина быстро сориентировался, подхватил ее за раскинутые в полете руки, и она удержалась на ногах.

– Тихо-тихо! – приговаривал он, а Леля с ужасом подумала, что выглядит она сейчас просто невыносимо страшно. Красное лицо, перепуганные глаза. Какой кошмар! И это он еще не знает, что вся ее идеальная внешность стройной девушки, лишь только маскировка, под которой на самом деле скрывается несуразная тетя среднего возраста.

Похоже, мужчина, и правда, не разглядел в ней ничего несуразного, потому что смотрел на нее теплым взором, и Леля чуть не задохнулась от голубизны его глаз в обрамлении светлых ресниц. Сколько ему лет? Сорок? Сорок пять? Интересно, а есть ли у него жена? В окно она всегда видела только его одного, никакой женщины возле него не было. Но кто знает, вдруг все же он несвободен? Она бросила взгляд на его пальцы – никакого кольца не было.

– Спасибо, – неловко поблагодарила Леля своего спасителя, поправляя подол платья.

– Пожалуйста, – кивнул тот, приветливо улыбнулся и, оставив ее, пошел своей дорогой.

Леля разочарованно смотрела ему в спину. Так не хотелось, чтоб он уходил! Она бы так и смотрела в его голубые глаза! А он… он с таким теплым участием глядел на нее, и какой он красивый! Светлые волосы, а глаза! Раньше она никогда не видела его глаза так близко. Во дворе, когда они проходили мимо друг друга, между ними было достаточно расстояния, и она не могла насладиться подробностями его лица. А в бинокль и подавно не разглядеть ничего такого… Но разве на нее он сейчас смотрел? Он смотрел на образ, который она создала из своей внешности. Леля глубоко вздохнула и тронулась с места. Ничего. Жила она всю жизнь одна, и дальше проживет. Подумаешь! Глаза у него… И плечи… А еще высокий такой… Ему бы артистом быть. И все у него настоящее – красота самая настоящая, не то что у нее…

Леша опять крутился возле Лели и немного раздражал ее. Не успела она сесть на скамейку, как он тут же пристроился рядом. Другие дети весело играли на участке, и Леля устало вздыхала, наблюдая за ними. Столько всего сегодня было! Она с ног сбилась с самого утра, готовясь к открытому занятию. А когда проводила его, то так разволновалась, что в груди колоть начало. Прямо посреди занятия колет и колет – дышать больно. И Вася еще, как всегда, под стол залез. Он постоянно во время занятий под столом сидит. Ну сидит и сидит – лишь бы не мешал, но сегодня, когда собрались все воспитатели из других групп, пришли заведующая с методистом – Вася под столом выглядел очень странно. Леля пыталась выманить его оттуда, но нет – он так и просидел там все занятие. Причем, как ни странно, умудрился опять сделать свою работу лучше других детей, сидящих как положено, за столами.

– Ольга Сергеевна, – обратилась к ней после методист, – занятие вы провели замечательно, но вот с Васей справиться не смогли. Другие дети, глядя на него, тоже под стол полезли, но им вы не разрешили. А Васе что за привилегии такие? Вы бы строже с ним.

– Хорошо, – кивнула Леля, а сама подумала, что никогда у нее не получиться быть строже с Васей. Этот русоволосый мальчишка был большим оригиналом, и Леля его обожала. Кто его не знал, тому могло показаться, что Вася умственно отсталый, потому что у него был замедленный темп речи и корявые движения рук и ног. Но Леля знала, какой на самом деле Вася умница. Он и читал лучше других детей и на занятиях все схватывал на лету, хотя и сидел при этом под столом. Леля сначала тратила много усилий, чтобы его оттуда выудить, но ничего не помогало. Наверное, она слишком мягка с ним, ведь ее сменщица быстро пресекала попытки Васи залезть под стол. Как гаркнет на него и тот за столом сидит, как все нормальные дети. А у Лели так не получалось. Она питала слабость к этому хорошенькому и такому необычному мальчику. Иногда даже думала о том, что если бы их садик был детским домом, то она бы обязательно усыновила Васю. Но их садик не был детским домом, и у Васи были и папа, и мама, и старшая сестра.

А вот Леша, который сидел сейчас возле нее, напротив вызывал в ней чувство неприятия. Нет, она хорошо к нему относилась, но он так напоминал ей ее саму в детстве! Она одновременно и сочувствовала ему и тяготилась им.

Дети носились по детской площадке, висли на перекладинах, по очереди катались на качелях, а Леша сидел с ней на скамейке, нервно моргал глазами и будто чего-то ждал от нее. Леля осторожно покосилась на него: такой маленький, всего 6 лет, а уже с нервным тиком – вон как глазами сильно моргает. Опять, поди, отец у них напился и гонял всю семью.

– Леша, а ты что с детками не играешь? – ласково спросила она ребенка. Мальчик снова сильно моргнул и посмотрел на нее с какой-то заискивающей и в то же время скорбной улыбкой.

– Вчера папка опять пьяный пришел, и спать нам не давал всю ночь…

– Ты хочешь спать? Тебе было страшно? Ты устал? – Леля забыла о неприязни – теперь только сострадание было в ее душе. – Скоро мы пойдем обедать, а потом тихий час – ты сможешь поспать.

– Мама с ним ругалась, а он табуреткой в нее кидался и зонтиком, и кастрюлей… – заискивающая жалкая улыбка сползла с его губ, глаза опять сильно моргнули.

У Лели вся душа перевернулась. Зачем? Зачем этот мальчик все это рассказывает ей? Она так расстраивается после всех этих разговоров! На душе потом мрак. И это чувство бессилия… Что она может сделать? Ничего. Все эти разговоры только расстраивают ее, напоминают ей самой о ее детстве, о пьяном отце, таскающим за волосы маму и разбивающим ей, маленькой, в кровь губы. Она так боялась пьяного отца, что желала ему смерти. Часто ей приходила в голову мысль, что если бы ей пришлось выбирать между мертвым, лежащим в гробу, или живым, но пьяным папой, то она выбрала бы мертвого.

На лице Леши снова появилась эта заискивающая унизительная улыбка. В порыве Леля обняла его, погладила по голове. Если бы она как-то могла помочь ему, но что она может? Хорошо, что у нее самой все это позади. Отец умер давно, а вся издерганная невротичная мама ушла в мир иной совсем недавно. Теперь, когда их не было, Леля думала о них порою даже хорошо, без ненависти, которую питала к ним при их жизни. Вот только от презрения к родителям она, наверное, никогда не избавится. Ну не могла она уважать этих людей и все тут. Хотя разве сама она лучше их? Такая же неприкаянная, такая же закомплексованная, тревожная, перепуганная… Хотя, в отличии от матери, ей хватило ума не связывать свою жизнь с каким-нибудь алкашом и не заводить детей, которых бы потом этот алкаш до смерти пугал. Правда, она и за хорошего человека замуж не вышла, и живет теперь одна, но уж лучше жить одной, чем так, как жили отец с матерью.

Она снова посмотрела на прижавшегося к ней Лешу. Он наблюдал за резвящимися детьми, а с губ его так и не сходила жалкая, заискивающая улыбка.

«Паршивые родители! – зло подумала Леля. – Зачем они рожают детей? Отец алкаш, но о чем думала его мать, когда спала с таким? Бедный Леша! И почему во мне нет такой силы, чтобы держать в страхе таких ублюдков, как его отец? Я бы тогда всех их в железном кулаке держала! Вот где бы они все у меня были! Попробовал бы тогда какой-нибудь урод напугать собственного ребенка! Но не Бог ли должен заниматься всем этим? Куда Он вообще смотрит? Детям калечат души, они вырастают в зашуганных, не имеющих достоинства людей, вроде меня, а Он только знай, взыскивает с них за грехи! Какой все-таки жестокий этот мир!»

– Ольга Сергеевна! Ольга Сергеевна! Мы воробушка маленького нашли! Идемте, мы вам покажем! – к Леле подбежали две девочки и потянули ее за руки. Та, нехотя оставила Лешу и пошла смотреть воробушка.

– Он маленький! Еще птенчик! Давайте его с собой в группу возьмем! – галдели девочки. – Вот он! Смотрите!

Леля увидела в траве возле дорожки трясущегося птенца. Крылышки его были широко расставлены, глазки закрыты, и весь его вид был помятым. Наверное, он сильно ударился, когда упал из гнезда. Малыш был обречен – воробьиных птенцов выкормить в неволе невозможно. Леля это точно знала. Она несколько раз, еще девчонкой, брала таких несчастных к себе домой, пыталась выкормить, но те не открывали рот, и только сидели тихо в углу клетки, пока не умирали. Вот у сороки птенцы постоянно орут, открыв рот, и их запросто можно выкормить, а воробушки обречены. Леля всем сердцем почувствовала обреченность птенца, его страх, боль, голод… Жестокий мир! Почему Бог придумал такой жестокий мир? Столько птенцов умирает каждый год, сколько детей страдает…