Ольга Никулина – Добренькая, или Замаскированный урод (страница 4)
– Это большие кошки, а мой котенок еще маленький!
– Ну и что? Он умеет прятаться. Сама видела, как он все время возле стола держится и чуть что, сразу прячется там под досками.
Но Леля все равно не могла тогда успокоиться, и утром пошла во двор к котенку. Но его там не было. Она искала его, звала, но так и не нашла. Больше она его никогда не видела.
– Наверное, его кто-то взял к себе домой! – успокаивала ее мама, и Леле хотелось в это верить.
Да, животных она всегда жалела, беспокоилась о них, а вот с людьми почему-то у нее так не получалось. Мама постоянно раскрывала ей глаза на всякого рода несчастных, которым надо помогать. Особенно она делала акцент на старых людях, и скоро Леля уже не могла пройти спокойно мимо какой-нибудь старенькой бабушки или согбенного дедушки. Сердце ее сжималось при виде их немощи, хотелось им как-то помочь, вот только чем? От старости лекарства нет.
В первом классе Леля снова отличилась – пришла домой веселая до невозможности:
– Мама! У нас в классе есть девочка – она страшная! И глупая! И противная! Она постоянно на всех ругается! А сегодня на физкультуре она вместе с шортами сняла и трусы! Мы так смеялись! Все в классе чуть не умерли от смеха! У меня до сих пор живот болит!
– Дочка, да разве можно смеяться над человеком? Ты представляешь, как ей было плохо, когда весь класс смеялся над ней? – не разделила ее веселье мама.
– Ну да! Эта страхолюдина плакала! И она злая! Так ей и надо! – Леле очень хотелось доказать маме, что она правильно смеялась над злой, некрасивой и глупой девочкой. Ну как мама не понимает, что та сама виновата, что над ней все смеялись?
– Она все время на всех сама ругается, а на уроках ничего не понимает! Тупая! Страшная! Злая!
– Ну и что? Может быть, она вырастет и будет еще красавицей, и поумнеет, а то, что она злая, так это она защищается! Как ей себя защитить, если над ней все смеются, считают ее некрасивой? Представляю, как переживает ее мама! Ее дочку все обижают, смеются над ней. Я бы, например, с ума сошла, если бы над тобой издевался весь класс.
Леле на это нечего было сказать. Она замолчала, а со следующего дня начала опекать страшную одноклассницу. У Алены, так звали эту грубую девочку, оказывается, еще и изо рта гнильем воняло, а из носа козюльки зеленые торчали. Еще эта девочка страдала энурезом, и от нее постоянно исходил запах мочи. Если честно, Леле была неприятна Алена. Ей все не нравилось в этой крупной, неповоротливой, дурно пахнущей девчонке, но ведь мама сказала, что Алена вырастет и, может быть, даже станет красивой. А маме Леля очень верила. Но самым главным аргументом в пользу Алены, чтобы начать ее опекать была Аленина мама. Леля всего один раз видела эту маму, и очень удивилась, что это симпатичная и вполне приятная женщина – не то что ее дочь… И эта мама переживает, наверняка, за свою ужасную Алену.
Именно с Алены Леля начала опекать всех униженных и оскорбленных в классе. И уже к концу начальной школы все считали ее не только умной и веселой, но еще и доброй. Несмотря на то, что Леля постоянно общалась и опекала всех, кого в классе не любили, ее саму никто никогда не дразнил и не обижал. Леля чувствовала в самой себе одно – она нормальная. Вот Алена, толстый Сережа, Дима, за которым вечно мамочка бегает – они все ненормальные. Учатся плохо, дружбы у них ни с кем не получается, и вообще какие-то они забитые, зашуганные, закомплексованные, на физкультуре ничего делать не умеют. А вот она, Леля, и умная, и на физкультуре все умеет и красивая. В детстве Леля еще была довольна своей внешностью. Худенькая, шустренькая, с большими глазами. В общем она знала о себе, что она нормальная, что в классе ее все уважают и чувствовала себя уверено. Она защищала всех несчастненьких и гордилась этим.
В средних классах ситуация немного изменилась. Нет, она продолжала опекать всех, кто в этом нуждался, но все уже было не так. Во-первых, с приходом подросткового возраста одноклассники стали какими-то другими. Девчонки стали краситься, мальчишки курить. Начались заигрывания, переглядывания. И вот тут Леля поняла, что она не такая какая-то. Краситься ей не хотелось, заигрывать она не умела. Любовь ей казалась чем-то таким высоким, что она никак не могла увязать ее с реальностью.
Во-вторых, в тот период в ней произошел какой-то надлом. Отец дома все чаще стал выпивать и скандалить, и для Лели все это было невыносимо. Именно тогда она поняла, что может ненавидеть родителей, и ей от этого становилось страшно. Бывали дни, когда она была совсем беспомощна и не знала, куда ей идти. Дома был ад из воплей и побоев, и она, боясь идти домой, блуждала по улицам города, а ночью сидела в подъезде.
Вся ее веселость и уверенность в себе ушли без следа. В голове постоянно были мысли о том, как изменить создавшуюся ситуацию. Страх за жизнь матери не покидал ее ни на секунду. Она не знала, обнаружит ли мать живой, когда вернется после скандала домой. Мама, как ни странно, всегда оставалась живой, и радовалась, что дочь уходит к подруге (так объясняла Леля свои уходы из дома). Если бы мама только знала, где на самом деле проводит время ее дочь!
– Лелечка, ты только подружкам своим не говори, что у нас тут творится, – просила ее мама, совершенно не зная, что у Лели никаких подруг нет. Они были, но к шестому-седьмому классу перестали быть подругами. В этом возрасте и Леля, и ее подруги так изменились, что им стало не по пути. Леля чувствовала, что постоянно оказывается в стороне от всего класса. Она продолжала опекать отверженных, но теперь уже ясно понимала, что именно с ними ей на самом деле комфортно и хорошо. Обычные подростки отталкивали ее наглостью и вульгарностью. Она не могла выносить их развратных речей, трехэтажного мата и вечных заигрываний пацанов с девчонками. Леля неожиданно для себя попала в разряд скромниц. С мальчиками не встречалась, не курила, матом не ругалась, на дни рождения, где происходили жуткие попойки не ходила. Она смотрела на своих одноклассников и удивлялась, откуда в них взялось все это? Были же все нормальные, и вдруг, как с катушек съехали.
Ей казалось, что она сама стала одной из тех, кого опекала недавно. В классе теперь ей было неуютно, а порою и страшно. Мальчишки могли в любой момент предложить что-то непристойное, или просто нагло облапать, а девчонки не понимали ее наивности. Только с самыми зашуганными она могла общаться, но не чувствовала от этого никакого удовлетворения, потому что не могла с ними поделиться тем, что у нее на душе. Она чувствовала вакуум вокруг себя.
– Лель, ты середняк! – сказал ей как-то сосед по парте Димка. Это был красивый, но очень высокомерный мальчик. Леля всегда удивлялась длине его загнутых ресниц и безупречно красивому лицу. Но никто из девочек в классе не замечал его красоты, никто не влюблялся в него. Уж больно он был высокомерен. Как будто он барчук какой, а все остальные простое быдло.
– Чего? – испугалась Леля. Она теперь постоянно всего пугалась, ожидая какого-то подвоха.
– Ну смотри, ты учишься средне – не отличница и не троечница, в классе ты не из лидеров, но и не из забитых, ну и по внешности тоже… средненькая…
Леля посмотрела в его красивое лицо:
– Ты всех нас тут что ли поделил по классовому неравенству?
– Ну а что? Вот Мышкина, – кивнул он в сторону некрасивой и тупой Алены, – из низов. Светка тоже, Пупов – тоже низы. Ты и тебе подобные середняки, а вот Надя, Любка, Виталька и им подобные – это верхи.
– Себя ты тоже в верхи определил?
– Конечно, – самоуверенно кивнул Димка.
Леле хотелось плюнуть в его самодовольную красивую рожу, но она, конечно, не сделала этого. Димка и до этого был неприятен ей, но после его откровений о классовых неравенствах совсем стал противен. Но, видимо, не ей одной был противен этот вальяжный, самоуверенный пацан. В девятом классе мальчишки не выдержали его высокомерного вида и так сильно избили, что он долго потом на больничном сидел, а мама его бегала в школу, жаловалась директору, плакала… Леле было жалко его маму, жалко и избитого Димку, но в глубине душе она чувствовала большое удовлетворение. Димка получил по заслугам. Причем били его те, кого он считал верхами.
Глава 2
Темнело. В доме напротив загорались окна. Ага, вон и то самое окошечко зажглось! С биноклем у глаз Леля сидела на своей лоджии и с любопытством вглядывалась в окна в доме напротив. Так, на кухне опять, ужинать собрался. Чего это у него там? Из кастрюли на плите чего-то длинное вытаскивает. Спагетти!
Леля тихо засмеялась, глядя, как светловолосый мужчина снова и снова вилкой достает из кастрюли длинные спагетти и накладывает их себе в тарелку. И руку-то как высоко поднимает, будто спагетти у него километровые! Умора!
Мужчина с тарелкой еды вышел из кухни, свет там погас и почти тут же загорелся в соседнем окне. В зал зашел, прошел с тарелкой, глядя куда-то в угол, а потом сел, и Леля перестала его видеть. Ну вот. Опять перед телевизором уселся. Ну и ладно!
Она пошарила по другим окнам этого дома. Ух ты, какие страсти! Какая-то толстая тетка в окне на третьем этаже яростно орала на своего тщедушного мужа. И тот вон тоже орет, аж покраснел от воплей. А тетка не выдержала и сковородкой его, сковородкой! О нет!