Ольга Назарова – Самый лучший не рыцарь (страница 26)

– Ты как себя чувствуешь? Только честно!

– Ээээ, нуууу, – замялся Иван. – Почти совсем-совсем нормально. Относительно

– Относительно состояния «на ногах не стою»… – дополнила Марина про себя, а вслух уточнила:

– Понятно! У тебя еда дома есть?

– Не помню. Наверное, есть что-то, а что? – Иван соображал неважно – высокая температура всегда создавала вокруг него какой-то словно очень густой слой воздуха, через который с трудом пробивались мысли, слова, с усилием давались движения.

– Я могу к тебе заехать? – Марина покосилась на заднее сидение, которое являло собой смесь продуктового магазина и сельскохозяйственного рынка. – Дверь откроешь?

– Конечно, открою! – Иван даже изумился странности вопроса. – Я тебе так рад…

Марина заехала в аптеку, а дальше решительно устремилась по продиктованному Милой адресу.

Ивану казалось, что времени прошло совсем немного, он успел-то всего-ничего – поставить чайник, открыть холодильник и с недоумением уставиться в его гулкое нутро, сообщить Танюте:

– Мы с тобой, оказывается, продукты забыли купить!

На это Танюта оскорбилась, надулась и задрожала поднятой на весу передней лапкой. Нет, ну, в самом-то деле, есть ли пределы обязанностей у собак?

Звонок домофона заставил его метнуться к двери со всей возможной скоростью. А явление на лестничной клетке кучи пакетов, визжащей от радости Карри в сопровождении Марины, внезапно вспомнить, что на вид он небритый, всклокоченный и, по его мнению, напоминающий нечто крайне несимпатичное. Впрочем, температура не позволила Ивану сильно об этом задумываться, да и незачем было – Марину его вид явно не испугал.

Танюта, моментально перешедшая от режима уныния – как же, хозяин болеет, к режиму пробежки по стенам от энтузиазма, скакала по комнатам вместе с Карри, Марина стремительно готовила ужин, да, пусть очень-очень поздний, но явно необходимый.

Кухня наполнилась вкусными запахами, пробившимися даже через простуду, приятными звуками готовки, шумом кипящего чайника и Иван, от неожиданного ощущения уюта чуть не уснул прямо на кухонном диване с чашкой горячего чая в руках.

– Эх, ты… а сам ругался, что я трудоголик, – улыбалась ему Марина через стол, – Ешь скорее и выпей лекарства, а то совсем разболеешься.

– Неее, мне нельзя, я ещё в понедельник договорился, что нас ждут в деревне в любое время, как только тебе будет удобно поехать! Или ты уже передумала? – внезапно забеспокоился он.

– Нет, не передумала. Давай выздоравливай скорее, и мы поедем!

Это «мы поедем», наверное, было самым хорошим изо всех событий, приключившихся с Иваном за последнее время.

Иван уже засыпал, когда внезапно сообразил, что если уж Марину не отпугнул его вид, отнюдь не образцовое состояние, и абсолютно не «рыцарственное» поведение – сидел кулём на диване, чуть носом не клевал в тарелку, а потом как усталая долгой дорогой черепаха, по стеночке переполз в свою комнату, то всё он правильно понял! Всё абсолютно верно! И особенно приятны были сказанные Мариной перед уходом слова:

– Хочешь, я завтра приеду?

– Ещё бы я не хотел! Вот чудачка… – бормотал Иван, засыпая. Его простуда, недовольно ворча, поджимала склизкие лапы, подпираемые хорошей едой, горячим чаем, лекарствами и замечательным ощущением того, что он не один, что… да, пожалуй, что даже нужен и нравится, хоть самому на себя сейчас и смотреть-то противно.

Марина ехала домой, вспоминая метод, который сама недавно подсказала Асе.

– Ну, вот уж больным я его не просто представить могу – видела воочию. Всё остальное тоже воображается запросто – старый, седой, слабый. И как вам, Марина Владимировна? Противно? Неа! Ни разу! Мне же всё равно с ним хорошо.

Она улыбалась, вспоминая, как он пытался извиняться за свой вид, старался не уснуть за столом, радовался возне Танюты с Карри, хотя у него однозначно очень болела голова – за виски хватался. Если бы Иван её в тот момент видел, то ясно бы понял, что не просто нужен и нравится. Но Иван мирно спал со счастливой, набегавшейся и сытой-сытой Танютой под боком, а Марина решала свою задачку – кто они друг другу и как теперь себя вести.

– Аааа, всё равно ничего умного не придумаю! Буду как жаба в луже – плюхнулась, а дальше по обстоятельствам! – решила Марина.

Утром она, разумеется, засомневалась, а надо ли ехать…

Но вспомнила про радость Ивана, когда он её увидел, и решила – смотаться если что, она всегда успеет, а вот не поехать неловко – обещала же.

Позвонила и убедилась, что Иван её очень даже ждёт, да и поехала.

С точки зрения Марины, самым сложным для двух взрослых людей, оставшихся наедине не по работе, не по делам, а просто так, если, конечно, эти люди всё-таки люди, а не кролики, является ситуация, когда им не о чем говорить. Тогда возникают страдальческие паузы, судорожный поиск тем, или просто неловкое, неподъёмное молчание.

С Иваном, даже простуженным и температурящим, такой проблемы и близко не было. Они болтали совершенно непринуждённо обо всём, что приходило в голову, пока Марине не пришла в эту самую голову мысль о том, что она вообще-то мешает отдыхать больному человеку. Но стоило только заторопиться домой, как она услышала:

– Марин, не убегай, а? Ну, то есть, если у тебя есть срочные дела, тогда, конечно, я понимаю, но, если можно, побудь ещё, ладно?

Вечером, когда Марина перед отъездом вывела погулять Танюту и Карри, они нарвались на Олимпиаду – соседку Ивана, которая с радостью рванула приветствовать очень уважаемую ею Марину.

– Ой, решила всё-таки подобрать Ваньку? Ты ж не смотри, что он небогатый, зато умный! – вовсю рекламировала Ивана соседка.

Марину и смех брал, и злилась она – ну, что значит, «подобрать Ваньку»? Он что, мусор? Ненужная кому-то вещь?

– И по внешности он не такой видный, как его брат младшенький – тот-то красавец, а этот так – обычный, – презрительно махнула рукой крупный знаток мужской красоты, – Но и таким неказистым да средненьким приличная девушка нужна! – заключила соседка и даже малость назад подалась – очень уж сердито на неё Марина смотрела, правда, что она такое не то сказала, соседка так и не поняла…

– "Не видный, неказистый, средненький, обычный, подобрать Ваньку"! Рррррр, да он самый-самый! – кипела Марина от ярости, пока вела обратно Танюту. – Чтоб ещё понимала эта зарррразаа!

Юмор ситуации Марина осознала в лифте:

– Ой, мамочки, это я что, совсем-совсем того… влюбилась? Ну, да, похоже… Чуть соседку не слопала!

– Ты чего смеёшься? – Ивану так приятно было видеть, что она улыбается, что он и ответа не ждал – просто любовался.

– Да так… сделала интересное открытие касательно общения с соседями, – расплывчато ответила Марина. – Слушай, хотела у тебя уточнить, а если все твои уехали, кто за Гаврилой присматривает? Или они его с собой забрали?

– Куда мои уехали? – удивился Иван.

– Ну, как же! Мне позвонила Мила и сказала, что все уезжают, ты остаёшься один и болеешь.

У Ивана даже сил разозлиться на сестрицу не было, тем более что непонятно, как бы получилось без её вмешательства! Ещё больше он злился на свою простуду – в самом-то деле, для романтических объяснений ситуация малоподходящая. Но Марина ждала ответ, и ему пришлось спешно формулировать:

– Не знаю, я с ними с понедельника не разговаривал, а когда за Танюткой приехал, просто забрал её, и меня сразу Игорь увёз.

Он решил потом собраться с мыслями и понять, что делать с хулиганкой – поблагодарить или разругаться.

А пока мысли в кучку не собирались нипочём, потому что Марина собиралась уходить, а отпускать её каждый раз было всё труднее, Танюта была полностью солидарна с хозяином – и девица ей нравилась, и подружка Карри.

– Так, ты помнишь, что я тебе объясняла?

– Делаю очень-очень несчастный вид! – послушно кивала Карри. – Вот так сойдёт?

Мохнатые бровки приподнялись домиком, рот приоткрылся, на глаза навернулись слёзы, ушки опали…

– Да, вот и именно так и показывай, как ты тоскуешь, когда тебя Марина увозит. Сейчас Ване моему будет полегче, и я тоже потоскую – покажу, как мне не нравится, когда вы уезжаете. Надо брать дело в свои лапы, а то люди – они такие нерешительные! – Танюта была конечно маленькой, практически микро, но всё-таки "мексиканской овчаркой", и её решительности запросто могло бы хватить на трёх догов или пятнадцать с половиной пуделей.

– Я вот сама его выбрала, столько ему намекала, хвостом виляла, даже улыбалась, а он, глупый, никак не догадывался! Тогда я решилась, взяла дело в свои лапки, вот тогда всё и пошло на лад! Так и сейчас – нам надо, чтобы они жили вместе, как Игаврик и Настя, тогда и мы будем вместе.

– Милка, ну и куда ты уехала? И надолго ли? – позвонил Иван двоюродной сестре, как только за Мариной закрылась дверь.

– Аааа, ругаться собрался? А может, похвалить догадаешься? Вы там как? Уже поняли, что вам надо вместе быть?

– Ну, я-то давно понял, а вот как она…

– Если Марина от тебя в твоём простудном пике́ не сбежала, то и она тоже всё уже поняла! Уж поверь мне! У тебя с детства, когда ты болеешь, вид такой, что можно только оторвать и выбросить! Чесслово, прямо как у разлитого кислого киселя!

– Вот спасибо тебе, дорогая моя двоюродная сестра! – вздохнул Иван. – И как ты додумалась Марину ко мне послать, если это знала?

– Так если она видела самое твоё жалкое состояние, но это её не напугало, то знаешь, выздоравливай-ка ты, и веди себя порешительнее!