Ольга Назарова – По ту сторону сказки. Лукоморские царства (страница 13)

– Друг мой! Ты – гений! – важно заявил Кот. – Заявляю с полной ответственностью!

– Я присоединяюсь! – Волк низко склонил голову. – Катюша, оборачивайся!

Катерина закрыла глаза и уже через секунду, внимательно осмотрев белые перья и не найдя среди них никакого золотого блеска, с облегчением вздохнула, но всё равно попросила Жарусю принести ей для проверки ещё одну веточку с Дуба. Она потрогала новую ветку и крыльями, и лапками, и клювом на всякий случай и наконец, выдохнув с облегчением, поплелась в дуб. Золотые ветки подобрал Степан и, восхищённо их оглядывая, принялся обдумывать план, как бы уговорить Катерину сделать золотыми побольше предметов, разумеется, неодушевлённых!

В Дубе она устроилась на полу среди котовых подушек и тут же уснула, неловко склонившись на бок.

– Вот намучилась! – Кот приволок огромное мягкое одеяло и уложил вокруг Катерин, на манер гнезда. – Как же хорошо, что она такой подарочек не взяла. Однако просто умница!

– Да, так и сказала «задаром получила, задаром отдаю»! – кивнула головой Жаруся. – Подумать страшно, чтобы было бы , если бы она взяла чашу!

Катерина слышала их голоса сквозь сон и хотела спросить, почему и что было бы так страшно, но Баюн замурлыкал рядом, и Катя уснула крепко и не слышала уже ничего.

Глава 7. Чаша в сокровищнице

– Это кошмар какой-то! – Катерина злилась. Она ещё ни разу не оставалась птицей надолго и не осознавала, какое это счастье быть именно человеком.

Даже в Озёрном краю она хоть и долго была лебёдушкой, но возвращалась в человеческий вид, как только уставала быть в птичьем оперении.

– Взять – ничего не возьмёшь, только клювом, шея во сне затекает. Нет, наверное, нормальные лебеди знают, как её складывать надо, но это так неудобно! Еда опять же… Хочется просто бутерброд с сыром или куриную ножку. А есть удаётся только салат. Трава или водоросли вообще гадость!

– Бедненькая! – посочувствовал Степан, который как раз и ел эту самую куриную ножку. Он покосился на салат, который перебирала клювом Катя, и осознал, что шипение лебёдушки Катерины над плошкой с зелёным месивом и её раздражённые взгляды на стол, ломящийся от угощений, наверное, от того, что ей салатик надоел и вообще всё как-то неудобно. – Да, я бы тоже от зелени плевался бы на второй день! А ты её уже четвёртый лопаешь! – он осмотрел, откуда бы повкуснее укусить ножку, и с набитым ртом продолжил Кате сочувствовать.

– Я его сейчас ущипну! – Катерина подумала, что настолько бестактных людей поискать надо. Доела она свою зелень и печально пошлепала к себе в комнату. Дверь удалось открыть с третьей попытки, закрыть не получалось вообще, поэтому она вздыхая, устроилась в углу, в куче подушек и прикрыла глаза.

– Я с ума сойду! Я месяц просто не выдержу так! – думала она. В комнату заглянул сначала Кот, потом протопали четыре копыта Сивки, потом её проконтролировал Волк. – Хорошо хоть Степан не счёл нужным проверить, как она сидит в углу на куче подушек! Иначе я бы уже за себя не ручалась! Вполне могла бы вульгарно повиснуть у него на любопытном носу и щипать до крови! Фу, до чего я дошла! – и тут она услышала, что в окно горницы влетела Жаруся.

– А где Катюша? – жизнерадостно спросила она.

– Спит у себя! Не в настроении, по-моему, – доложил Волк.

– Ещё бы! Это трудно, знаешь ли… – согласилась Птица и продолжила: – Всё я выяснила. Есть вторая половинка. Пустая тоже, и её можно использовать.

– Это та, что от белки? – уточнил Баюн.

– Да, та самая! Только вот непонятно, где она.

– А идеи есть? – Волк был предельно серьёзен.

– Да какие там идеи? Я и знаю где она, но и не знаю.

– Не морочь голову! Как это?

– Вторая чаша была у мужичка с ноготок в его сокровищнице. Но вот где эта сокровищница есть, никто не знает. Помните же, как Яга её искала? И всё впустую!

– А как это «чаша от белки»? – задал вопрос Степан.

– Ну, как же! «Белка песенки поёт и орешки всё грызёт, а орешки не простые, всё скорлупки золотые, ядра чистый изумруд…» – важно продекламировал Кот. – Ты же вроде уже читал Пушкина!

– Ну, это читал. И что? – Степан пожал плечами.

– А тебе неинтересно было, а откуда белка орехи-то золотые берёт? Грызёт и грыёет, и уже монету царь Гвидон льёт с того золота, а где же такие орешки растут? – Кот пошевелил усами.

– А правда… Там вроде же ничего про орехи не было, то есть не было про то, откуда они. – Степан вспоминал прилежно и старательно. – Нет! Точно не было ничего такого!

– Ну, конечно, не было! Орехи самые обычные. Просто лесные орехи. А белка эта с даром золотого касания и когда-то как раз получила его из второй половинки чаши. Но, заметь, сама и охотно! Так что когда она берёт орех, он становится золотой. Только орехи и только лесные. Такой уговор! А кормят её грецкими орехами, печеньем всяким, земляными орехами, сиречь арахисом!

– А что такое сиречь? – осторожно уточнил Степан.

– То есть. Сиречь – означает «то есть», – пояснил Баюн. – Так вот, в эту пустую половинку чаши, можно вернуть Катино золото с рук, этот её дар с золотого касания. Можно было бы! Но кто бы знал, где этот мелкий гад спрятал сокровищницу! Сам-то нипочём не скажет, даже если ему все перья выдернуть!

Катерина сидела в подушках в своем углу и едва сдерживалась, чтобы не заорать от восторга! Она-то отлично знала, где находится сокровищница мужичка с ноготок! Она уже собралась было в горницу, и тут ей пришла в голову мысль о том, что одну её не отпустят, а лететь туда в компании Кота, Волка, Сивки и Жарус, и ежесекундно переживать о том, что она случайно кого-то из них коснётся, это такое испытание, что лучше месяц салат есть в лебединых перьях и с длинной шей! Да, можно туда прилететь и в виде лебедя, но искать-то чашу в перьях она не сможет! А в своем собственном виде с золотым касанием на руках она к друзьям и близко не подойдёт!

– Надо добираться туда самой! Положим, я туда долечу, с трудом. А как быть с едой? Золотая скатерть самобранка это красиво, наверное, но не функционально. Да и стрёмно очень одной…

Катерина, глубоко задумавшись, не услышала легчайших кошачьих шагов, вздрогнула, когда прямо перед своим носом обнаружила весьма заинтересованного Баюна.

– И куда это ты одна собралась? – промурлыкал Кот, усаживаясь прямо перед Катей и аккуратно обернув лапки длиннющим хвостом.

– Фу, как ты меня напугал! – Катерина ругала себя, что так глупо попалась.

– Ты не фырчи в уме, эфир засоряешь, а объясни мне, что тебе такое в голову пришло самой куда-то лететь?

– Я в своей голове могу думать любые мысли, какие мне захочется! – с достоинством отозвалась Катя. – А ты не подслушивай!

Кот отлично понимал все языки на свете, включая лебединый, поэтому с Катериной разговаривал свободно, как и Жаруся.

– Я вот сейчас Волка позову и скажу ему, что ты в какое-то стрёмное место лететь собралась и причём одна! – важно заявил Баюн.

– А нет его! Со Степаном ушли в роще тренироваться, – информировала Жаруся, впорхнувшая в комнату. – И шантажировать не хорошо, тем более нашу девочку!

– Тогда хоть ты ей объясни, что никуда лететь нельзя! А то удумала опять что-то такое! Что точно, я, правда, не понял, но какое-то опасное! – Баюн встал, дёрнул спиной, показывая степень своего отвращения к подобному безумству, и важно удалился.

– Катюш, ты как? Cильно устала? – Жаруся, как видно, единственная понимала, что Кате ужасно неудобно и тяжело постоянно быть птицей.

– Очень! Не могу просто! Мне или уходить отсюда надо, или я уже не знаю, что сделаю! – Катя покрутила головой, досадуя на длиннющую шею. Шея крутилась тоже, и совсем не так, как хотелось. – Лапы эти ещё! Шлёпают! И вообще всё не так! – пожаловалась она Птице. – А они ничего не понимают, хоть тресни. Им кажется, что месяц так прожить легко очень! Нет, я понимаю, что мне повезло! Месяц это как бы терпимо, наверно, но так трудно!

– Конечно, не понимают! Они же все мужчины. Это у них считается мелочью. Хотя обороти того же Баюна лебедем, визгу будет на всё Лукоморье! А уж дай ему салатик вместо рыбы и сметанки! Ой, нет, это, пожалуй, слишком жестоко, даже представлять такое! Полетаем, чтобы развеяться? – Жаруся хитро подмигнула Кате и кивнула на неплотно закрытую дверь, из-за которой донеслось сдавленное возмущённое фырканье. Баюн для пользы дела не гнушался и подслушивать. Жаруся махнула крылом в сторону окна, отчего оно распахнулось настежь, подхватила Катерину и легко выпорхнула из комнаты. Катя дождалась, пока они не взлетели повыше, туда, где не страшно было задеть крыльями за ветки Дуба, и раскрыла свои крылья.

– Спасибо тебе, Жарусенька! А то я там совсем что-то скисла.

– Не за что, милая! – Жаруся Катю не расспрашивала. Считала, что если хочет та сохранять свои мысли в секрете, это её право! Хотя, конечно, от любопытства почти извелась!

– Жаруся, а ты не могла бы мне помочь? – полёты всегда на Катерину хорошо действовали, и сейчас она успокоилась, подышала воздухом, и жизнь уже не казалась такой беспросветно унылой.

– Конечно, милая! – Жаруся очень собой гордилась. Куда уж там Коту! Она-то точно знает, как надо себя вести, чтобы ей Катюша доверяла.

– Я слышала, что ты рассказывала про вторую чашу.

– Да, их две, и были они когда-то поделены между братьями. Одну получил Черномор, а другую – мужичок с ноготок. Черномор свою, видимо, передал Наине, чтобы она тебя заполучила и ему привезла. Вот уж кому я сейчас не позавидую, кстати, так это Наине! Чаша-то у неё, а ни золота, ни тебя! А чаша мужичка с ноготок пустая. Золотое касание из неё на белочке.