Ольга Назарова – Фейерверк на ладони (страница 2)
– Стопудово.
– Так о чём речь? Когда едем? – Тома хищно потёрла руки и прищурилась. – Да… кстати… насколько я понимаю, полное уничтожение места, куда нас пригласили, не планируется?
– Ну… вообще-то нет. Анатолий Павлович, ну, дядьТоля, купил и привёл в порядок какой-то интересный дом. А что?
– Как что? Должна же я распланировать, берём мы с собой детей или нет? Если разрушения отменяются, то Славик и Варя побудут с моими родителями. Заодно и за Мией они присмотрят, – Тома нежно погладила маленького котёнка, сидящего на её тапочке.
– А Вафля? – Никита обернулся на здоровенного рыжего и крайне флегматичного котяру. – За ним кто присмотрит? Ты просто как-то странно сказала…
– Да это Варфоломей за всеми присмотрит! – рассмеялась Тома. – Он точно сможет! Ты же его знаешь!
Кот лениво приоткрыл один глаз и одобрительно покосился на Тому – хозяйку он любил, уважал, но точно знал, что присматривать надо за всеми членами семьи без исключения, а особенно за ней – он её уравновешивает! Особенно когда висит на шее.
Именно благодаря этому решению к новому, а точнее, к старому, но восстановленному дому Анатолия Павловича Скобянова выехала машина с тремя гостями.
Из пункта А в пункт Б машина ехала вполне благополучно: Анна Павловна рассказывала невестке о родственниках, которых она может встретить в гостях, Никита непоколебимо отклонял все просьбы супруги пустить её за руль, а сама Тома пыталась понять, что же за тип этот самый Анатолий Павлович.
– И что это за дядечка, и где он там живёт?
С чего компашку родичей вдруг в гости зазовёт? – на знакомый мотивчик неотвязно крутились слова в голове Томы.
– А мы такой компанией возьмём да и припрёмся к дяде…
А что это за дядя?
– Ой, он удивительно душевный человек, – вздыхала Анна Павловна. – Он так мне помогал, когда… когда отец Никиты меня оставил.
– Не тебя оставил, а нас бросил, когда мне было всего три месяца! – мрачно поправлял свою дипломатичную маму Никита. – И свалил со всеми деньгами, которые в доме были!
– Так и запишем – бывший муж и отец – коз… не, натуральный крокодил! – про себя делала заметочку Тома.
Она, конечно, знала, что отец Никиты бросил семью, укатив с возлюбленной, роман с которой скрывал долго и упорно – несколько лет – типа очень заботился о жене. Потом почему-то резко перестал заботиться, выбрав самое «подходящее» для этого время – а что? Сыну уже три месяца, практически взрослый мужик вырос, чего уж там дальше-то страдать в разлуке с любимой.
Но вот про деньги она слышала первый раз.
– Какой… гм… благородный человек, а? – прошипела Тома.
– Да, чрезвычайно! – сухо подтвердил Никита. – И алименты платил по паре тысяч три раза в год!
Анна Павловна невесело покивала головой, а потом разулыбалась:
– Зато Толик очень выручал – и деньги, и продукты, и вещи для Никиты привозил постоянно.
– А почему же я никогда не видела этого щедрого и доброго дядю? – Тома дождалась, пока Анна Павловна задремала, и подёргала мужа за рукав, привлекая его внимание.
– Потому что он уехал работать на север. И очень успешно там развернулся.
– А не слышала почему? Ну ты мне про него ничего не рассказывал.
– Том… если честно, ты и сейчас бы про него не услышала, если бы он маму не напряг – он хороший человек, но полон всяких прекраснодушных идей под самую завязку! – неожиданно раздражённо отозвался Никита.
– Я более чем уверен, что помогал он нам с мамой потому, что с его точки зрения, поступок отца кидал тень на род Скобяновых, а дядя вообще на всяких таких понятиях повёрнут. Мама, правда, думает, что это Толик из благородства, но ты ж её знаешь, она и в гиене что-то хорошее найдёт. Нет, ты не думай, я ему очень благодарен и всё такое, только вот уже давно расплатился за помощь, но он же всё время маме про это напоминает. И сейчас напомнил, мол… я ж помогал, ты и Никита тоже члены семьи, принадлежите к роду Скобяновых.
– Род Скобяновых?
– Ага… предки по отцу были Скобяновы – купцы, которые владели сначала лавками, а потом и небольшие заводики начали строить, хотя… я думаю, что это скорее цеха были, которые так гордо прозывались. Короче, дом, куда мы едем, когда-то этим купцам и принадлежал. Только ты не говори Анатолию, что про это знаешь, он явно собирается сам поведать о том, как выкупил родовое гнездо!
– О как… ехали в гости, а оказалось аж в родовое гнездо летим! – сформулировала Тома. – Интересно, и скольких «птах» он так вызвал?
– Боюсь, что всех, до которых мог дотянуться, – вздохнул Никита.
– Боишься?
– Том, нет ничего более странного, чем сборище людей, которые друг с другом практически не ладят, местами терпеть друг друга не могут, но при этом вынуждены делать вид, что они – типа семья!
Он вздохнул и продолжил:
– Для меня семья – это мы с тобой и наши дети, мама, твои родители – это ближний круг. Дальний – мои двоюродные по маме, с которыми мы поддерживаем отношения, племяш, которого ты недавно так лихо привела в чувство. Ну ещё твоя тётка и троюродные – тоже вполне себе нормальные и мы ладим, их тоже вполне можно считать дальним кругом семьи. А вот это дядькино приклеивание плавников к перьям я в упор не понимаю! Если бы он к маме не докопался, я бы и с места не сдвинулся, а так он её уже полтора месяца обрабатывал!
Тома внезапно развеселилась. Вообще-то за эмоции в семье отвечала она и ответственно выдавала цунами из этих самых эмоций, а муж, наоборот, был непоколебимой и невозмутимой платформой – основой их семьи. А тут вон оно как…
– И в Никите можно найти вулкан, если копать в эмоционально верном направлении! – сделала Тома хулиганский вывод. – Ну-ну, полагаю, нас ждут незабываемые празднички! Особенно… особенно если это их прекраснодушный дядечка догадался позвать на семейный слёт и Никитиного папеньку!
Глава 2. Время сбора камней
Ехали долго. Белорусское направление делало леса всё темнее и темнее, и Тома точно знала, что многие дачные посёлки, мимо которых они проезжали, стоят на болотистых почвах – по работе в своё время наездилась…
Никита свернул с трассы на боковую дорогу, потом ещё и ещё раз, проехали деревушку, нырнули под мрачноватые лапы старых-престарых елей, а ещё через какое-то время мимо скопления строительной техники проехали по мосту через речку.
– Уже немного осталось. Дядя сказал, что после революции усадьбу Скобяновых передали под санаторий, потом под дом отдыха, после перестройки он пришёл в полнейший упадок, какое-то время его держали в этом полуразрушенном состоянии, а потом выставили на продажу. А когда дядя вернулся в Москву и решил, что после северных просторов ему тут некомфортно, то начал искать, где бы купить землю для постройки чего-нибудь этакого… достойного его размаха и стиля жизни.
– И купил родовые развалины? – саркастически уточнила Тома.
– Точно! Решил поинтересоваться судьбой усадьбы – он когда-то тут мимо проезжал, а узнав, что дом давно продаётся, посмотрел, да и купил. Потом несколько лет восстанавливал, и вот…
– Счастье, счастье нам привалило! Слёт в родовое поместье купцов!
– Ты как всегда точна в формулировках! – невесело кивнул Никита, выезжая из леса.
– А вот и заборчик, – вздохнул он. – Дядя говорил, что кто-то там из наших предков, решив сделать всё «не хуже, чем у дворянчиков», ворота и забор тоже изобразил.
«Заборчик» поражал монументальностью – всё как в лучших домах! Направо и налево от капитальных столбов, поддерживающих тяжеленные кованные створки, ныряли в лес бесконечные решётки основательного и высоченного забора.
– Слушай, а как это всё на металлолом-то не разобрали, а?
– Очень просто – мост видела? Когда дом отдыха развалился, мост ремонтировать тоже перестали – кому он нужен-то был? Развалился мост быстро, восстанавливать тогда никто и не собирался. А без моста ничего отсюда толком не вывезти – места болотистые, брод найти теоретически можно, а практически…
– Можно завязнуть и утопнуть вместе с тяжеленным металлоломом?
– Точно! Короче, попытки были, потому как дядя рассказывал, что часть забора он нашёл как раз у реки.
– А когда это он успел тебе так много рассказать?
– Да это он не мне, а маме вещал по громкой связи, когда я у неё мебель собирал, – вздохнул Никита, проезжая монументальные ворота и следуя затейливо украшенной разноцветным гравием, подъездной дорожке. – Он маме голову два часа морочил, так что я много чего наслушался.
Дом действительно выглядел впечатляюще – такой основательный двухэтажный купеческий особнячок, который скорее ожидаешь увидеть на старой улочке в окружении ему подобных. В ноябрьском голом саду, который жался к стенам особнячка, словно стараясь спрятаться от тёмного елового леса вокруг, дом смотрелся как-то не на месте.
– Солидно, однако… – прокомментировала Тома. – Очень я всё это бохххатство люблю и уважаю. Только вот не понимаю, зачем он нас-то пригласил, да ещё так настойчиво?
– Ну скоро узнаем. Буди маму, – велел Никита. – Правда, меня больше даже интересует, а почему это он настойчиво просил не опаздывать к обеду. Прямо все ужи прожужжал!
***
Анатолий Павлович Скобянов ежедневно с удовольствием обходил свой дом – просто для того, чтобы в очередной раз насладиться гулким эхом собственных шагов по паркету, видами из окон, прохладой мраморных перил и подоконников, теплом от батарей.