Ольга Наумова – Источник света (страница 1)
Ольга Наумова
Источник света
Источник света
Порой с нами происходит что-то, выходящее за рамки обыденности: порой чудесное и радостное, а иногда пугающее, сталкивающее с миром темных сил. Это потрясает. Ведь в душе мы надеемся, что уж в нашей-то жизни будут действовать, волшебно все преобразовывать только светлые силы: какое-нибудь благостное божественное провидение или ангел-хранитель, трепетный и белоснежный.
Все самое необычное происходит, когда покидаешь дом, находишься в пути, в дороге, в основном в паломнических поездках. Так получилась книга «путевых записок».
И вы не бойтесь ненадолго покинуть дом, прокладывайте новые маршруты, а может, эта книга подскажет дорогу.
Глава 1
Еще до войны
(рассказ о событиях января 2014 года)
Под конец нашего короткого разговора молодой улыбчивый игумен с черной бородкой вдруг сказал как-то особенно задушевно: «Раз вы такие богомолки и паломницы, вам нужно обязательно съездить в Рязанскую область, под Скопин, к старице матушке Феодосии. Матушка прозорливая, удивительная. И пророчество есть: пока матушка жива, войны не будет».
Игумен первый с нами заговорил. Мы встретили его зимой, в Коломне, куда приехали с подругами на один день посетить святые места и осмотреть старинный кремль, в одной из башен которого когда-то была заточена Марина Мнишек, но, по преданию, колдовством превратилась в ворону и улетела.
Все мы очень любили такие маленькие путешествия на машинах; происходили они чаще зимой – летом нам хватало нашей деревенской жизни. Так хотелось вырваться из своих московских квартир, подышать морозным воздухом культурной и православной провинции.
И вот сквозь тревожный образ вороны, со зловещим карканьем вылетающей из узенького окошка круглой толстостенной башни из красного кирпича, засветился уютный облик старицы: «Да, я хочу к матушке Феодосии за поддержкой и утешением!»
Мне запомнилось, как мы заезжали под Коломной на святой источник, который излечивает пьяниц, что было много снега и солнца. Еще запомнила, что насельницы женского монастыря очень не советовали нам посещать мужской монастырь, видимо, считали, будто в нем недостаточно ревностно сохраняют чистоту Православия. У православных часто так бывает: кто-то за профессора Осипова, или Даниила Сысоева, или еще за кого-то, а кто-то против. Бог так устроил, что у всех есть ошибочки. Что ж, ошибочки есть даже у Святых Отцов.
Прошло немало времени, прежде чем удалось организоваться и поехать к матушке Феодосии в Рязанскую область. Со мной поехали три москвички, у всех дома в деревне, где и у меня. Нас связывало особое деревенское родство. Машина моя – большая, черная, дорогая – была еще совсем новая. Девчонки все чудесные: пятидетная пухленькая Таня, одна воспитывающая своих детей; Наташа, деревенская соседка, и Света, бабушка моего крестника, чей дом в деревне стоял у самого храма. Главной нашей целью было побывать у старицы, а по дороге заехать в разные интересные места, но, когда мы еще в темноте выезжали из Москвы, Света сказала: «Саша Лисин, когда узнал, что мы едем в Рязанскую область, предположил, что мы можем заехать в монастырь к его прапрадеду Софронию Ибердскому». Саша Лисин – тоже наш, деревенский, хоть и москвич, как и все мы. Его дом в дальней деревне промыслительно сгорел, и он купил маленький домик в той деревне, где у нас возрождался храм, стал Светиным соседом.
Мы сразу же решили, что не будем отступать от намеченного плана поездки, но, если вдруг окажется, что Ибердский монастырь где-то по дороге, обязательно туда заедем.
Саша Лисин, будучи прямым потомком по мужской линии праведного Софрония, еще дореволюционного святого, прозорливого отшельника и создателя женского монастыря, был человеком неверующим, своего прославленного предка не навещал и даже осуждал за то, что тот «бросил» троих детей, и на меня нападал, спрашивал строго: «Зачем вы здесь церковь восстанавливаете? Для кого?» – чем вызывал во мне безутешные слезы, подталкивал к посещению дорогих могилок на деревенском погосте и долгому молитвенному хождению вокруг храма.
В житии праведного Софрония сказано, что священник, вынимая младенца из крещенской купели, увидел уходящий от него в небо столб света и сказал родителям, что великим будет их дитя. По родительскому благословению Софроний женился, семейная жизнь была счастливой, родилось трое детей. Но Софроний мечтал об уединенной жизни и, получив согласие супруги, ушел жить в лес для духовных подвигов. Там, в лесу, со временем им была основана женская община, а в дальнейшем и монастырь. При жизни старец много говорил о последних временах, о закрытии и разрушении его обители, что монастырь, уже мужской, вновь откроется, когда его мощи «поднимутся из могилы». 25 января 1914 года праведный Софроний отошел ко Господу. При облачении на теле праведного обнаружились вериги, вросшие в тело.
Люди мирские думают, что смысл жизни – в детях, да и Апостол Павел писал, что женщина «спасается чадородием», «если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием» (1 Тим. 2, 14-15). Что же, просто чадородия недостаточно? Дивеевская блаженная Пелагия Ивановна Серебренникова, родив первенца, не была ему рада, просила Бога забрать его. Ко второму мальчику отнеслась так же. Вскоре оба умерли, прожив по полтора года. Тогда муж начал страшно бить ее. Когда родилась девочка, блаженная, не глядя на дочку, принесла ее матери и бросила на диван. Прожила девочка всего несколько недель. Муж запирал ее, морил голодом и холодом, однажды привел к городничему и велел высечь ее, что тот и сделал со всем усердием, залив комнату кровью. Муж заковал ее и посадил на цепь, подвергал Пелагию все новым мучениям, а потом совсем от нее отказался, отправил к матери. Оказавшись в Дивееве, продолжала юродствовать. Прозорливость ее стала очевидна, росла слава, стала зваться «вторым Серафимом», со всей России ехали к ней люди услышать мудрое слово, духовный совет или обличение. Ныне мощи блаженной Пелагии Ивановны почивают в Казанском храме Серафимо-Дивеевской обители.
Святые парадоксальны и дерзновенны.
И пусть неверующий Саша Лисин осуждал своего прославленного предка за то, что тот ушел от жены и троих детей, и не собирался посещать место его подвигов, все-таки, получается, не мог не думать о нем, раз направил нас в Ибердский монастырь. Да и сам праведный Софроний, несомненно, с вниманием следил за жизнью своего потомка, хорошего человека Александра Лисина, неустанно за него молился, и Бог наградил того многочисленными внуками и домиком в очень красивом месте рядом с храмом.
Итак, сначала мы посетили родину Есенина село Константиново и мужской монастырь неподалеку. В Константинове мне стало многое понятнее в судьбе великого поэта. Два традиционных ряда домов и непривычно широкая улица: здесь две лихие тройки могли легко разминуться, промчавшись довольно далеко друг от друга. Проносились ли здесь тройки? Сомнительно… Ближе к широченной пойме Оки ряд побогаче – дворянский особнячок и хорошо сохранившийся храм. Наверное, он сохранился благодаря своему местоположению. Маленькие бедные домики – во втором ряду. У двух таких домиков фронтальный вид из окошек прямо на белую нарядную церковь. То есть вся жизнь со взглядом на храм. Или под присмотром храма? Один из этих двух домиков – дом Есенина. Жилое пространство настолько крошечное, что не ясно, как там могла жить семья.
Наши просторные деревенские дома-дачи, с пристройками, где когда-то хранились и дрова, и сено, жили разные домашние животные – каждый в своем хлеву – показались мне почти дворцами! В доме поэта была удручающая теснота, зато там, за окном – замечательная картина: и вечность, и бесконечность. В близлежащем монастыре, в который Сережа Есенин ходил с бабушкой на богомолье, запомнился красивый фарфоровый иконостас и множество черепов монахов на полочках в специальном помещении на афонский манер.
К концу дня, еще засветло, добрались до поселка Октябрьский, остановились недалеко от одноэтажного домика старицы, чтобы можно было наблюдать за домом из машины. Калитка на территорию была закрыта, и мы ждали в машине, включив на полную мощность печку. На улице было морозно. Мы знали, что матушка принимает только с наступлением темноты. Так повелось с советских времен, когда это было запрещено. Ждали несколько часов.
Наташа Косоротихина, будущая матушка Феодосия, родилась в 1923 году в Скопинском районе Рязанской области. Во время войны рыла окопы, после войны работала с военнопленными в шахте, потом на стройке. Однажды разгружали кирпич, и борт самосвала упал, и будущую старицу завалило кирпичом. Почти двадцать лет после аварии она находилась в летаргическом сне и до конца жизни прикованной к постели. Прямо в ее комнате священники служили водосвятные молебны. В 1990-х была пострижена в схиму.
Окормлялись у нее священники, иеромонахи, архиереи, за советом приезжали спикеры Госдумы и губернаторы, главврачи крупных столичных больниц и бесконечное множество простых людей.
Когда стемнело, открыли, наконец, калитку и дверь на летнюю террасу. Здесь, на террасе, было так же холодно, как и на улице, только что ветер не дул и было светло. Народу вдруг оказалось много, и было тесно. Мы, вопреки ожиданиям, были совсем не первыми в очереди. Какая-то женщина-распорядитель вызывала людей по одному, и все, кроме нас, были знакомыми, блатными. Народ прибывал, многие по-свойски проходили прямо в дом, а мы так и стояли на одном месте, на холоде, порой на одной ноге. Нас словно не замечали. Чтобы войти, надо было снять верхнюю одежду и обувь. Помню: только что прибежавшему мужчине в красной куртке кивнули и сказали, что он пойдет следующим. Почти сразу же подружка Танечка начала падать назад и вбок, но в тесноте ей это не совсем удалось, тем более что мы ее подхватили. Таня пришла в себя, а я сказала громко: «Мы хоть и были первыми, опять будем последними». Тогда нас и пропустили, всех четверых по одной. Друг друга мы раздевали и одевали, помогали снимать быстро обувь. Здесь все надо было делать быстро.