Ольга Муравьева – Шестой игрок (страница 9)

Второй период, тем временем, разворачивался для «Феникса» ещё более драматично, чем первый. Мальчишки вроде бы стали лучше защищать кольцо, но соперник теперь почти не давал им подойти к своему, поэтому им приходилось совершать броски издали, и они почти все были мимо. Кроме того, парни отчаянно фолили. Пару удачных бросков почему-то не засчитали, и Лерка пояснила скороговоркой, не отрывая глаз от площадки:

– Это потому что была пробежка.

– Что значит «пробежка»? – спросила я, но она не ответила, потому что Бизона снова отшвырнули, он сильно ударился рёбрами и скрючился на полу, и Лерка смотрела на него полными ужаса глазами.

– Господи, что они делают! Они же его убьют, – чуть не плача, громко прошептала она. Но Диана только фыркнула.

– Пф, не убьют, не бойся. Это же спорт!

В большом перерыве перед третьим периодом я побежала на трибуну к Таис. Она приветливо и немного виновато улыбнулась мне навстречу и похлопала ладонью по сиденью рядом с собой, приглашая сесть.

– Как твои дела, Сашунь? Мы сто лет с тобой не болтали.

– Дела отлично. А у вас? Вас мальчишки позвали на игру?

– Да, и мальчишки, и Виктор Иванович, – она снова улыбнулась и покраснела.

– Тренер? – я с удивлением смотрела на её зардевшиеся щёки.

– Ну да. Как тебе игра?

– Ой, мне нравится! Интересно! Правда, я многого ещё не понимаю. Вот, например, в этом периоде два мяча им не засчитали, и Лерка говорит, что из-за пробежки. А что это значит?

– Это значит, что игрок пробежал с мячом в руках больше шагов, чем положено по правилам игры. Мяч нужно вести или передавать другим игрокам, его нельзя долго удерживать в руках, – спокойно и обстоятельно объяснила Таисия Павловна тем же самым тоном, каким обычно объясняла на уроке.

– Лера сказала, что мальчишки во втором периоде отыграются, но дела пошли ещё хуже, – вздохнула я. – Как вы думаете, они ещё могут как-то изменить ситуацию?

– Ну, с таким счётом уже навряд ли, – задумчиво глядя на табло, сказала Таис, – хотя, всякое бывает! Виктор Иванович говорил, что они пока ещё не чувствуют друг друга, и теперь я вижу, что он имел в виду.

– А мне кажется, они просто боятся этих здоровых мужиков! – брякнула я, и зрители с соседних мест на трибуне посмотрели на меня и засмеялись.

Таис тоже засмеялась, но мне показалось, как-то неестественно, потому что смеялись только губы, а взгляд был какой-то напряжённый и взволнованный.

– А вы после игры сразу домой? – спросила я её, набравшись смелости. – Может быть, мы попьём чаю где-нибудь?

– Ох, – она смутилась. – А ты разве не с девочками?

– Нет, Лера и Диана после игры пойдут гулять со своими… – я затруднялась подобрать слово и она пришла мне на помощь:

– Со своими кавалерами?

– Ну, да, – согласилась я, хотя слово «кавалер» меня немножко позабавило. – А я с ними, конечно, не пойду.

– Понимаю. – Снова виноватая улыбка. – Спасибо за предложение, Сашунь, но я уже приглашена. Меня… Виктор Иванович позвал в кафе.

Она снова залилась краской, а я подумала не без досады: «Ещё одна!» Хотя с другой стороны, конечно же, я была рада за Таис. В прошлом году она рассталась со своим молодым человеком, а вот теперь у неё появился новый …как там она сказала? – ага, «кавалер». Будем надеяться, что достойный.

А вот интересно, где это Таис познакомилась с Черномором? Конечно, я могла бы её спросить об этом напрямик, но я постеснялась. Поэтому мысленно начала выдвигать разные гипотезы, пока не остановилась на самой вероятной. Элина Васильевна ещё в сентябре проводила какую-то встречу всех учителей с тренером, и вот там-то, скорее всего, этот мачо и заприметил нашу красавицу – Таис.

В третьем и четвёртом периодах парни, вдохновлённые наставлениями Черномора, всё же немного отыгрались, но одолеть противника не смогли, и игра закончилась со счётом 52:68 в пользу «Универа». Бело-голубые покидали площадку немного расстроенные, но тренер каждому из них пожал руку и каждого похлопал по плечу, и вид у него был вполне довольный. Наверное, потому, что всё-таки играли они не с ровесниками, а со взрослой и более опытной командой, и не ударили в грязь лицом.

На крыльце спорткомплекса я распрощалась с Дианой и Леркой, которые остались ждать Бизона и Старца, и в гордом одиночестве пошла домой готовиться к завтрашней контрольной по алгебре. Алгебру я ненавижу всем сердцем, но в школьной программе это, кажется, самый главный предмет, и никуда от этого не денешься. Спорт, а особенно игры с мячом я тоже не люблю, но сейчас если бы мне предложили на выбор: решать квадратные уравнения или сыграть в баскетбол, я однозначно выбрала бы второе.

Глава 7. Магниты

Самый загадочный школьный предмет для меня – физика. Загадка в том, что я прекрасно понимаю всю теорию, отлично запоминаю формулы, но абсолютно не умею решать задачи. Я теряюсь уже на этапе «дано» и «найти», а когда пытаюсь что-то вычислить, подставляя нужные формулы, всё рассыпается, как карточный домик, стоит лишь вытянуть одну нижнюю карту. Из-за этой моей полной беспомощности в плане задач, по физике у меня твёрдый «трояк», но спасибо и на этом.

– Ну, что? Кто идёт к доске? Задачка простая! А коли желающих нет, вызову по журналу! – высокий, хрипловатый голос физика Бориса Елисеевича – как скрип ржавых дверных петель. Глаза его сверкают из-под густых бровей, высматривая свою жертву.

–       Давайте я пойду! – поднимает руку Лерка, самоотверженно спасая всех, кто, так же, как и я, в задачах не силён.

- Иди, Бубнова! – снова скрип ржавых петель. – Сейчас задачу решим, и будем ставить опыты!

По классу пробегает довольный гул, – опыты у нас любят все. Потому что Борис Елисеевич сам без ума от них и заражает своим энтузиазмом учеников. Если бы не профессионализм, его, наверное, вообще никто не любил бы. Потому что человек это весьма своеобразный. Уже почти старик, он худощав и лёгок, словно бывший танцор, и по школе не ходит, а прыгает и скачет. Носит он широкие штаны с карманами на коленях и рубашки в клетку, а один и тот же пиджак неизменно висит на спинке учительского стула, будто приклеенный. Густая серебристая шевелюра и большие тёмные глаза делают Бориса Елисеевича похожим на Эйнштейна, но в отличие от своего гениального коллеги, он напрочь лишён чувства юмора. Он обидчив до невозможности, всё принимает на свой счёт и мстит ученикам сверхсложными контрольными, которые придумывает сам, и «единицами» в журнал. Никто из учителей, кроме физика, «единицы» не ставит. Он же, запрыгнув на свою кафедру и распахнув толстый блокнот в чёрной кожаной обложке, удовлетворённо изрекает:

– А вот за это тебе, голубчик, «кол»! «Кол»! И большего ты не достоин! – И с наслаждением, размашисто рисует «единицу» напротив фамилии впавшего в немилость ученика.

Кроме того, говорят, физик приходит на работу раньше всех, ещё затемно, и уходит только, когда вахтёр делает свой вечерний обход здания и выгоняет его из школы.

После того, как Лерка благополучно решила задачу и вернулась на своё место, с пальцами и носом, перепачканными мелом, Борис Елисеевич упрыгал в свою лаборантскую. А через минуту появился вновь с большой коробкой, полной всяких интересных штуковин для опытов. Дежурные помогли ему раздать нам приборы и материалы, и всё оставшееся от урока время он скакал, как кузнечик, между рядами, зорко наблюдая за тем, что мы делаем. А когда прозвенел звонок, мы, как обычно, всё оставили на партах, чтоб он мог снова убрать свои сокровища в коробку.

Физика была третьим уроком, а на последнем, литературе наш разговор о героях романа Достоевского был неожиданно и грубо прерван вторжением Бориса Елисеевича. Он распахнул дверь и впрыгнул в класс, настолько взбудораженный, что даже не извинился перед Эммой Эдуардовной.

– Та-ак! Десятый «В»! – снова заскрипели ржавые петли. – Вот вы где, голубчики!

– Что случилось? – нахмурилась русичка, снимая очки. – Борис Елисеевич, у нас важная тема, у нас дискуссия, и я попросила бы вас…

– Важная тема! – громко скрипнул он. – У меня тоже очень, очень важная тема! У меня ЧП!

– Да что стряслось, в конце концов?

– Кража! – скрипнул физик, картинно закрыл глаза и покачнулся, словно его толкнули в грудь.

Весь класс молча, в недоумении смотрел на него, позабыв о терзаниях Роди Раскольникова и драме Сонечки Мармеладовой.

– И? Что же у вас украли? – осторожно осведомилась Эмма Эдуардовна, переводя взгляд с физика на нас и обратно.

– Магниты! – изрёк он драматическим шёпотом и снова умолк, теперь так вытаращив на нас блестящие тёмные глаза, словно собирался просканировать каждого.

– У вас пропали магниты? – сформулировала русичка, стараясь сохранять спокойствие, хотя было уже понятно, что её урок сорван, а для Эммы Эдуардовны это было катастрофой.

– Да! Пропали! Шесть новеньких магнитов! – выкрикнул физик. И после новой театральной паузы продолжил дрожащим голосом:

– Я собирал оборудование после лабораторной работы и не досчитался шести магнитов. Пропали. Вернее, их украли! Тайком вынесли из кабинета. И я намерен найти вора и вернуть пропажу!

Борис Елисеевич так побледнел, что, казалось, сейчас хлопнется в обморок.

– Успокойтесь, пожалуйста. – Эмма Эдуардовна коснулась его острого плеча. – Думаю, можно оставить ребят после урока и разобраться. У нас Достоевский. «Преступление и наказание». Как раз в тему, – пошутила она.