Ольга Морох – Песнь для Демиурга (страница 32)
— Нет, — Нае не мог поверить глазам. Лимфа, натёкшая на доски из рассечённого тела сжималась, а плоть поверженного энуара таяла, как лёд под светом Братьев.
— Уль…
«Не двигайся».
— Уль… — слёзы скрыли надвигающегося на него врага.
— Я предупредил, — мягко сказал Вейме, поднимая эхо-лиру для нового удара, — но ты смело сражался, Найрис. Я горжусь тобой.
Нае поднял взгляд на отца. Ударить? Сможет ли? Или принять смерть, как есть, во всем её уродстве и простоте?
— Я всегда любил тебя, правда… — пальцы почти коснулись струн. Спасение рядом, только сделать несколько шагов. Эхо услышит и впустит. Но отчего нельзя совладать с телом? Что заставляет просто стоять и смотреть?
— С-с-с, — Вейме Нер'Рит нелепо взмахнул руками и полетел вперёд, сбитый ударом в спину. Со спины его налетело непонятное существо, ударилось в грудь, выбивая дыхание, и силой инерции энуара протащило по полу в открытый вход. Эхо распахнул дверь, запустил его и тот час, прямо на глазах створка оделась в броню из камня, запирая ход навсегда.
— Маэстро Вирон! — Нае откашлялся, потирая отбитую о стену коридора макушку. Ящер только смог приподняться, чтобы убедиться, что дверь надёжно закрыта. Затем он закрыл глаза, обмяк и замер.
— Маэстро Вирон! — Нае прислушался к дыханию, опасаясь услышать тишину. Лёгкие хрипы в груди дали надежду. Он жив. Но ранен.
— Эхо, нужна помощь! Приведи!
Нае вытер пот со лба. Рассвет. Итог оглушающе печален. Оульма больше нет. Консоната в осаде.
Глава 18. Осада
Нае не дождался помощи, потащил Вирона сам, позабыв про эхо-лиру и песнь левитации, обо всём, чему научился. Горе сцепило всё внутри в тугой путанный узел, который теперь не распутать утешающими речами, лишь разрубить. Но где взять такой клинок? Из чего его выковать?
Вирон оказался тяжелее, чем он рассчитывал, и пришлось оставить попытки сдвинуть тело. Нае пригляделся к кровоточащей ране. Рассеченная плоть пульсировала и каждая мышца сокращалась отдельно. Словно вот-вот края раны разойдутся и наружу вылезет чудовище. Это Искажение так меняет тело? Выглядит отвратно. А лицо и вовсе стало похожим на маску.
— С-с-с, — наставник очнулся, открыл безумные глаза, дёрнул головой в попытке подняться.
— Я здесь! — Нае подсел с боку так, чтобы его было видно, — сейчас я отнесу вас в лазарет. — Зачастил он, спасаясь от пустоты внутри, — там Райен и Лорели. Они вам помогут! Они всем помогают.
— Вс-се с-спас-слис-сь? Ви-иола…
Нае подхватил эхо-лиру, попытался поднять из-под пласта чёрной, как дёготь, безысходности воспоминания об утреннем счастье. Нет, тишина. Лира сейчас бесполезна. С досадой Нае положил инструмент на ноги наставнику и опять схватился за плечи одеяния, с твёрдым намерением дотащить раненого обычным способом.
— Я не знаю, маэстро Вирон, я мало что видел, — и он поволок тело. Эхо голосов впереди обрадовало до колик в ногах. Эрион и Террен! Они помогут. Всем помогут. Нае вытер пот, заливающий глаза. Или это были слёзы? Не разобрать.
— Нае! — Эрион подбежал, принялся помогать, а Террен кивнул, что рад увидеть живым.
*****
В лазарете никогда не было так людно. Все кровати заняты тяжело ранеными. Кто-то с глубокой раной, а у кого-то отсутствовала кисть или рука. Кошмары никого не щадили и рвали тела, как пергамент. Нае с болью отметил, все они были людьми. Ни одного энуара. Все Поющие остались там, за чертой и пополнят ряды памятных камней в Усыпальнице. Вместе с Оульмом. От воспоминаний о роковой схватке сердце пропустило удар и защемило в груди.
— Нае! — Райен подошла близко и обняла его, — ты здесь! Я боялась, что больше не увижу тебя.
— Я здесь, — механически согласился энуар. Вокруг гудел воздух от низких вибраций боли. Находиться тут долго — значит только мучить себя. Нае сжал руку Райен на плече. Огляделся. Грандмастера не было, но здесь он увидел почти всех преподавателей и незнакомых людей, обратившихся за помощью.
— Я сейчас, Райен, скоро…
Оторвался от единственного человека, дарящего ему покой в этом мире, и медленно побрёл меж рядами кроватей. Нет, Грандмастера нет. Неужели она не выжила?
— Где Дардот, Райен? — обернулся он к деве.
— Не знаю, её не было, — Райен оглянулась, — здесь почти все…
— Кроме энуаров, — горько заметил Нае.
— По ним били в первую очередь, Нае, — Райен несмело коснулась плеча. — Прости…
— Тебе незачем извиняться…
— Давай, я посмотрю, что с рукой, — Райен потянула его прочь. Когда на плече появилась рана? Он не заметил. Покорно позволил усадить себя на табурет у манипуляционного стола
— Эхо говорит, снаружи настоящий ад, — подошёл Келвин. — Он затворил все окна и двери, и сказал, что защитит всех внутри. Они не пройдут.
— Но и мы не выйдем, — возразил Нае. — Это осада.
— Да, — Келвин кивнул, скрестил руки на груди, поёжился, — осада… — Взглянул на рану, что Райен осторожно перевязала. — Ты был там?
— Был, — сколько времени прошло, как Оульм вручил ему эхо-лиру? Ещё одна вечность. И за это время Найрис Нер’Рит успел повзрослеть и состариться. — Отец убил Уля… — добавил он, чувствуя, что если не поделится горем, то оно затопит его до самой макушки. — Просто рассёк его надвое… И даже не пожалел об этом.
— О, Нае… — только и смогла сказать Райен, присела, прижалась к боку, спрятала лицо на груди. — Мне так жаль!
Нае кивнул. Жаль. Но этим никак не воскресить дорогих тебе людей. Осталось последнее средство — не дать «Струнам» уничтожить Хор.
*****
После перевязки Райен усадила энуара в укромный уголок за ширму, давая время побыть одному. Келвин, Эрион, Террен и не только они, приняли на себя новые для себя роли заботливых сиделок.
Нае даже успел провалиться в тревожный полусон.
«Я говорил тебе», — снова отец. Чего он хочет. Если бы можно было закрыться от него совершенно!
«Ещё можно спасти остальных. Сдавайтесь. Мы выведем вас в долину», — оставить Хор? Чтобы они уничтожили всё…
«Око нанесёт удар на закате. Прошу, подумайте», — о чём? Он сам хотел убить Нае, но Вирон ему не позволил. О чём он сейчас говорит?
«Никто не выживет». — Никто? Даже Райен? — «Открой нам двери»
Нае слышал и Эхо. Ещё недавно большое, доброе и заботливое создание страдало от нанесённых ран не меньше людей. Ему пришлось закрыть Хор несколькими слоями камня, и для этого лишить несколько помещений стен. Например, стенах зала для занятий зияли теперь огромные дыры. Всего этого Нае ещё не видел, но уже знал, что над Консонатой собирается страшной силы буря, но теперь не Эхо провоцировал её, а гнев Спящего. И Эхо было страшно. Немного.
От непрекращающихся низких вибраций разболелась голова. Нае поднялся. Куда бежать? От отца, от боли и потери? Можно ли найти место, где всё иначе? Сам не свой он побрёл прочь. Мимо раненых и суетящихся помощников. Не заметил встревоженного взгляда Райен и многозначительных перемолвок между Келвином и Эрионом. Просто ушёл, спасая себя от чужой боли.
Эхо страдал не меньше. Нае слышал разрушенные стены, раздираемые кошмарами прямо сейчас галереи и кровли. Словно стая падальщиков накинулись они на обессиленную добычу и рвала, чтобы уничтожить волю к сопротивлению.
«Прошу ещё раз, подумай»
О чём здесь думать. Перед глазами стоял Оульм и тончайшее лезвие звуковой волны, рассекающее его тело наискось. От плеча до бедра. А потом он упал.
«Найрис», — вот бы отец вылез из головы и больше никогда туда не приходил. Горе, что они встретились. Лучше было бы если бы он умер еще тогда.
С досадой Нае увидел перед собой двери забытого Архива.
— Я не хочу больше, — бросил он, — ненавижу их!
Но Эхо приоткрыл дверь и даже зажёг приветливый огонёк внутри. И Нае поддался. Зашёл. Даже безошибочно нашёл тот самый манускрипт с запретной печатью. Знак «Немых струн». Сел прямо на пол под лампу.
Интуитивно выдохнул ноту невидимости. Детские игры. Играли с братом. Как он раньше не догадался? Нае когда-то думал, что это забавно. Свиток, сдувая с себя печать молчания проявил замысловатые энуарские литеры, сплетённые в четыре блока письмена. Проявились на несколько вдохов и угасли снова.
Манифест. Так его назвал Вирон.
И снова литеры пятнают бумагу.
«Когда смолкнет песнь,
Погаснет кошмара свет,
Мир станет другим,
В тьме родится ответ.»
И дальше было написано то, что он и так уже знал. Демиург умирает и тянет за собой созданный мир. Пробудить творца — благо, ибо он тогда сохранит жизнь своим детям. Тру́сы! Они все тру́сы! Нае подтянул колени к груди и задумался.
Если Вирон и Око были друзьями, значит одноглазый бывал в Консонате. Кто знает, быть может, он тоже нашёл здесь этот манифест?
— Найрис? — в приоткрытую дверь заглянула Лорели.