Ольга Морох – Песнь для Демиурга (страница 18)

Вирон уже ждал его в зале для занятий, прохаживался по скупо украшенной зале, заложив свой прут за спину. Нае вяло взглянул на эхо-лиру на столе — источник своих мучений.

Ящер смерил ученика взглядом и жестом велел взять в руки инструмент. Нае подошёл к столу, провёл пальцем по полированному боку. Сейчас все собрались во внутреннем дворе для репетиции приветственного слова.

— Что с-случилос-сь? — Проскрипел Вирон. Сегодня его тело гудело с особой интонацией. Боль пополам с усталостью.

— У вас Искажение? — не поворачиваясь, спросил Нае. — Маэстро Вирон?

— Я не с-сомневалс-ся, что ты ус-слышишь рано или поздно, — отозвался Ящер, и Нае почувствовал, что тот прошёлся в другой конец залы.

— Это лечится?

— Нет, Найрис-с Нер’Рит, оно не лечитс-ся. Можно ос-становить транс-сформацию. Но не полнос-стью, — Вирон медлил.

— Вы тоже станете… полумаром? — Нае, наконец, нашёл в себе силы оглянуться.

— Возможно, — Ящер согласился. — Не с-скоро, я надеюс-сь. Бери эхо-лиру.

Нае смешался. Он никак не мог понять, как же он относился к маэстро Каденсу Вирону. Ненавидел? Восхищался? Возможно и то и то в равной мере. Не любил, нет. Ни как наставника, ни как друга. Но то, что Вирон предан Консонате — это без сомнений.

Нае взял в руки инструмент, почувствовал его тяжесть и созвучие внутри. Она, как живая, никак не желала раскрывать своих секретов, словно ждала чего-то. У энуара преимущество перед людьми, он может плести звук всем телом благодаря нитям. Не обязательно слышать, достаточно почувствовать колебания, а эхо-лира их усилит в разы. Поэтому из энуаров лучшие Поющие, а люди так и остаются артефакторами и акустиками. Но он так устал сегодня, и эхо-лира чувствует это. Поэтому Нае отложил инструмент и встал, опёршись руками о стол.

— Что не так? Бери инс-струмент.

— Простите, маэстро Вирон, — Нае покачал головой. — Я не могу.

— Что за чушь? — скривился Ящер, перехватывая прут, — сотни энуаров до тебя могли, а ты не можешь?

Ответить нечего. Можно говорить о чём угодно, но всему есть предел. Нае показалось, он до своего дошёл. Дополз. И дальше не может сделать ни шага.

— Что ты с-скажешь С-сумраку, мальчик? — съязвил Вирон, откладывая прут. Из рукава он вдруг достал жезл с резонирующим кристаллом, которым орудовал во время приезда. Высший уровень мастерства. Нае отступил, уловив надвигающуюся угрозу.

— Что ус-стал? — и первый удар воздушной волной пришёлся в ноги. Хлёсткий, сильный, сбивающий на пол. — Что хочешь домой? — и второй удар попал по рёбрам, опрокидывая на спину.

Воздух вокруг заревел, оглушая. Невесть откуда сыпались удары один за другим: по рёбрам, по ногам, по голове, Нае обдавало жаром, студило холодом, заставляя отступать, пока он не упёрся в угол и не сжался там, закрывая руками голову, просто пережидая, когда удары прекратятся. Вокруг воздух искрил, срывал украшения, рвал их в клочья. Тяжёлые волны накатывали, вдавливая в стену, норовя расплющить, раздавить, уничтожить. В какой-то момент боль прострелила от бока и до макушки, когда кости не выдержали, во рту отчётливо разлился холод и вкус лимфы.

— Ты мёртв, — огласил Вирон, спускаясь из-под потолка, и складывая свой инструмент обратно. — Но с-считай, что я тебя вос-скрешаю и даю второй шанс-с. Бери инструмент.

*****

Вот так подготовка к празднику прошла мимо Нае. Он занимался с Вироном до самой ночи, хотя и не видел в этом толк. Эхо-лира оставалась безмолвной, наставник становился ещё более безжалостным. И теперь Нае чувствовал себя восставшим из мёртвых, но потерявшим то главное, что отделяет живое от неживого — искру жизни.

— Ты не с-стараешьс-ся! — ярился Ящер, замахиваясь неизменной лозой и опуская её на плечи. Нае молча сносил побои и пробовал снова. Нет. Тишина.

Наконец, Вирон выдохся и отступил. Нае надеялся, что уже ночь, и Ящер устал и отпустит, наконец, нерадивого ученика.

— Тебе не хватает мотивации, юный Найрис-с Нер’Рит, — отдышавшись проговорил Вирон. — С-собс-ственная жизнь тебе, похоже, безразлична. Но чего ты боишьс-ся?

Нае невольно представил Лиам, Солу и тётушку, как их сминает беспощадная волна из чудовищ, и тотчас одёрнул сам себя, потому что Ящер удовлетворённо улыбнулся.

— Иди к с-себе, — смилостивился он. — Завтра продолжим.

Уголок рта невольно дёрнулся, злые, острые, как льдины слова не вышли наружу. Ящер увидел лишнее и теперь будет использовать против новое оружие. Нае не спешил уходить, и потому Вирон удивлённо взглянул на него.

— Что не так?

— Вы не тронете их, — тихо проговорил энуар. И не было в его голосе ни мольбы, ни слабости. — Поклянитесь.

— Мне незачем кляс-стьс-ся, Найрис-с Нер’Рит, — брезгливо бросил Вирон, — не я уничтожу вс-сё, что ты любишь. Кошмары с-сделают это. Ес-сли ты дашь с-слабину. Когда до тебя дойдёт, наконец?

И ушёл, забрал инструмент, оставил Нае в разорённом зале, с ноющими после удара рёбрами и смятением в сердце. Требовалось отдохнуть. Поесть. Прийти в себя. Сосредоточиться. Но Нае не знал, как. Не мог ни о чём больше думать. Он потёр грудь там, где между ключиц разгорелся самый большой узел. Взглянул на стол, где до недавнего времени лежала непокорённая эхо-лира. Развернулся и пошёл к себе по пустым коридорам.

Эхо тревожился. Его беспокоило движение снаружи, странные тени и гости у стен, а ещё он беспокоился, что сердце энуара полно угрюмой злобы. От этого Хор наполнялся тревогой. И снова перед Нае начали загораться светильники, приглашая следовать по другому маршруту. И Нае поддался. Опять Эхо привёл его к забытому Архиву.

— Мне нельзя туда, — устало возразил энуар. Нити дара его почти потухли после перенесённых испытаний. Всё, что сейчас требовалось — это отдых. Но Эхо снова отщёлкнул замок и приоткрыл массивную створку.

— Проклятье, — Нае решительно зашёл внутрь.

*****

— Нае! — это Сола, она потрясающая, Нае всегда ею любовался, а теперь она подросла ещё, обрела женственную грацию, — здорово, что ты вернулся!

Вернулся? Разве Вирон его отпустил? Или он сбежал, наконец? Отчего-то он этого не помнил, как не помнил и пути сквозь пустошь. Словно память осталась там, в Консонате. Сола потянула его домой. Вот полукруглые окна с цветными стёклами, и разбитые цветники у дома. Плимерии. Их запах всегда нравился тётушке.

— Тётя Аура! Нае вернулся! — громко крикнула Сола, а Нае с удовольствием ощущал её кожу и запах. Она восхитительна и сама похожа на цветок. — Посмотри!

— Нае! — и тётушка тоже выскочила встречать племянника, прижалась к плечу. Какая она маленькая! А казалась такой большой и серьёзной! — Как ты вырос! Каким сильным стал! А нити дара! Ты посмотри, как они разрослись! — тётя причитала, а вокруг собирались соседи. Кто-то восхищался изменениям, кто-то самим фактом возвращения, но были и те, кто с тревогой поглядывал в небо.

— Как ты добрался?

В самом деле, как? Все вопросы заслонили безграничное счастье, что можно больше не слушать Ящера, не думать о «Струнах», а остаться дома, ухаживать за садом, и находиться рядом с теми, кого искренне любишь. Это так просто. Всего один шаг.

— Проходи, Найрис!

— Как тебе наш город, Нае! — хохотала Сола. Как она прекрасна, как оттеняет белое платье её аметистовую кожу и хрупкие плечи.

— Он прекрасен, — выдохнул Нае, позволяя увести себя в дом. — Всегда таким был.

Улыбки, веселье, слёзы счастья — вот чего ему не хватало в Консонате. Вот от чего могут вырасти крылья.

— Взгляни на сад, Нае! — Сола тянула его дальше и дальше, — я посадила яблони!

— Они тоже прекрасны, — не думая выдыхал Нае, впитывая с лихвой все то, чего он был лишён долгое время.

— Взгляни сначала, дурачок, — рассмеялась Сола, увлекая его в сад. — Посмотри! Такой привычный путь по тропе вдоль амбара и к выходу к цветущим, поющим деревьям, что каждый год приносили плоды.

Но в саду почерневшая земля сожгла деревья и кусты. Запах сгоревших листьев ударил в нос. Сола застыла, словно только сейчас увидела смерть свого детища. И только сейчас поняла, сколько потеряла.

— Нае? — крик полный удивления, боли, недоумения резал не хуже ножа

Кошмары закричали в небе, устремляясь к беззащитным энуарам на земле.

— Домой! — крикнул Нае. Защита пробита, резонаторы молчат. Где же Валк? Где остальные? Он должен защищать сад! Защищать Лиам! — Назад!

А крики раздавались уже отовсюду. Вокруг начался хаос и смятение. Благословенный Спящим дом, в который он вернулся в одночасье превратился в эпизод нового кошмара. Отовсюду раздавались крики и небеса из лазоревых обратились в чёрные от тел и крыльев кошмаров. Воздух тонко вибрировал, обдавая почти физическими волнами, проникая в каждую клетку тела через нити дара, заставляя дрожать и оставаться на месте. Как в вязком сиропе.

— Нае! — Сола не успела забежать в укрытие, и её тело проткнул острый, длинный коготь. Черные крылья заслонили деву ненадолго. Нае бессильно смотрел на светящуюся лимфу, стекающую по белому платью. Ярко голубое на белом. У него нет песни, способной убить кошмара. Он её не выучил.

— Нае!.. — любимое лицо искажается мукой, и от этого становится больно настолько, что грудь разрывает от потери. Нити дара из благословения превратились в орудие пытки, прожигая насквозь.

*****

От криков Нае проснулся. Глаза были влажны, а сердце стучало, как после гонки. Он только что всё потерял. Не по настоящему, но от этого не менее ощутимо. Во сне. Это был всего лишь сон. Благословен Спящий. Всего лишь сон. Но кто знает, если воля Спящего достаточно сильна, чтобы воплотить кошмары в жизнь, почему его детям не сделать того же.