Ольга Морох – Песнь для Демиурга (страница 19)

Нае сел, вытер влагу на веках. Он уснул в забытом Архиве. Даже не открыл ни одного свитка, просто лёг и погас, как свеча.

Абсолютная темнота вокруг не пугала, даже наоборот, успокаивала. Нити дара, снова пульсировали в такт сердца, освещая едва уловимым светом пространство вокруг. «Это усталость», — подумал Нае, — «Ничего этого нет, не было и не будет. Лиам останется под защитой Хора, как и весь мир».

От одной мысли, что Лиам может пасть под натиском Пустоши, делалось дурно. От несуществующей пока вины Нае бесшумно заплакал. Никто не увидит, к счастью. Кроме Эхо. Справа зажёгся светильник, а рядом ещё один. Эхо тихо сочувствовал, но давал место уединения и покоя, чтобы прийти в равновесие. И за это Нае был ему благодарен. Кто знает, может этот замок, и впрямь, принял его за своего, и оттого показывает ему сокровенные знания и позволяет уединиться когда сил нет совсем.

Нае скулил, сжимаясь на полу, сожалея о потерях, что возможно, никогда не случится, но могут, если Хор ослабнет. О себе, о безвозвратно ушедшем времени, когда он не знал о «Струнах», не знал Вирона и не видел Усыпальницы. Боль вываливалась наружу плотным комком бесшумных рыданий. И всё, что он видел во сне может случиться из-за него. Если, Хор станет петь тише. Почему он? Разве это возможно выдержать?

А после пришла пустота.

Не осталось ни злобы, ни боли, ни страха. Нае сидел в круге света, испускаемого парящими светильниками и собственным телом, и просто смотрел на груды сваленных, сплавленных, обожённых свитков рядом. Где-то среди них манифест «Немых Струн», о котором все знают, но никто не пытается его уничтожить. И в этом тоже загадка. Если «Немые струны» — это те, о ком нельзя говорить, почему их манифест лежит в забытой библиотеке?

Названный Сумраком хотел проникнуть внутрь. Он, наверняка от них. Но Хор надёжно защищён стенами. Эхо никого не пропустит, если не знает его голоса и вибраций. И внезапная мысль пробила насквозь: Нае сошёл бы за своего, если бы согласился тогда. И если бы он отдал свой голос, то незнакомец смог проникнуть в Консонату, добраться к самому сердцу и нанести удар.

Всего одно желание несчастного энуара отделяло Консонату от катастрофы. Как причудливо складываются нити судьбы, подобно нитям дара стекаются в единый узел. Связываются воедино противоположные характеры и странные судьбы. Мысли потекли ровно и вяло. Катастрофы не случилось. Нае справился со своими слабостями. А Ящер?

Например, Ящер.

Лорели говорила, у Вирона непростая судьба. Интересно, где он заразился Искажением? Кажется, её можно подхватить, если предать самого себя, и исказить душу. Что такого сделал Ящер?. Болезнь меняла, уродовала тело, но Вирон держится, хотя и страдает от внезапных приступов боли. А вот Сумрак не избежал искажения. Нае содрогнулся, когда представил раздутое, огромное тело ночного визитёра.

Может ли болезнь поразить энуара? Или ей подвластны лишь люди?

Внутри Нае пожелал Вирону помучиться подольше от своей болезни, вспомнив издевательства во время занятий, но тут же устыдился собственных рассуждений.

Мысли вернулись к провалу днём. Проклятая эхо-лира, которая никак не желает признавать в энуаре соратника. И Вирон не облегчает задачу. Нае потёр лоб ладонью.

«Тебе не хватает мотивации, юный Найрис-с Нер’Рит», — прошипела темнота голосом наставника.

«Нае!», — звала его Сола из сна. Весь мир рушился, когда хрупкие опоры покачнулись. Не кто-то будет хранить его мир. Он сам. Вот о чём говорит Вирон. И будь он трижды проклят, но прав.

Глава 11. Песнь эхо-лиры

Следующим утром Нае проспал. Келвин долго толкал его в надежде разбудить, но власть нового кошмара оказалась такой всеохватывающей, что энуар не смог вернуться из глубин собственного сна. И лишь к обеду он вскочил, как ошпаренный, поспешил одеться, и, путаясь в ногах и кляня себя, побежал искать Вирона.

Эхо любезно показал дорогу. И, как нарочно, повёл мимо празднично украшенных залов. В коридорах и комнатах висели вручную сделанные цветы и украшения к празднику. Нае невольно придержал шаг. Дома, в Лиаме, они праздновали весной день пробуждения, и день первый зимы, провожая сады на покой. Сам воздух заряжался праздником и его ожиданием. Повсюду чувствовался ОН, Дух торжества. Прямо как здесь и сейчас. Но всё это пролетело мимо, потому что есть Вирон и дурацкая эхо-лира.

Нае задержался у большого холла где девушки репетировали приветственную песнь. В воздухе от волшебства извлечения нот искрились звёзды и ароматно пахло выпечкой из кухни.

Райен помахала рукой из первого ряда. Нае расценил это как просьбу остаться. Сейчас это казалось таким близким и нужным, как островок в океане. Поэтому он, позабыв про Вирона свернул к девушкам.

— Нае! — рыжая Райен, как обычно, искрящаяся радостью, сразу подбежала, а остальные девы взглянули на нового гостя с любопытством. — Хорошо, что ты здесь! Тебе тоже дали выходной? Помоги повесить фонари!

— Я? — Нае взглянул на череду больших, но лёгких фонариков сотворённых из цветных лоскутов ткани и тонкого деревянного каркаса. Один Демиург ведает, как эта конструкция держится. Во время празднования кто-то зажжет внутри огонёк.

— Надо под самый свод! — палец упёрся в основание дуг удерживающих своды. — Мы пробовали с девчонками, слишком высоко. Сможешь? Вас же учили?

— Не знаю, — искренне признался Нае. Воздушные мосты удавались ему уже лучше, но здесь нужно возвести их много, и все на разной высоте. — Но попробую.

— Попробуй! — рассмеялась Райен, — мы ответственные за украшения, но у нас не получилось. Высоко. И страшно. Ты боишься высоты?

Нае взял фонарь в руки и прокачал головой. Нет, высоты не боится. Боится не справиться. Что сложного, подняться к сводам. Этот урок они уже проходили с Вироном и не раз. Ящер крепко вбивал эту науку в учеников прутом и закреплял ядом колких замечаний. Ящер… Надо бы пойти на урок, иначе его разорвёт от желчи. Но Райен так задорно смеялась. Хотелось поверить, что Консоната может стать не только мрачным узилищем, но и внезапно, похожим на дом местом. Почему нет? Поэтому Нае, не ожидая от себя такой прыти, одним прыжком поднял себя к самым сводам, укрепил опору под ногами и легко вставил клин крепления в щель как раз для таких случаев между каменными блоками. Убедился, что держится крепко. Спустился за новым. Райен и Сера смеялись над своими неуклюжим попыткам подняться. А Нае лишь улыбался. Если бы их учителем был Вирон, вряд ли они с такой лёгкостью говорили о том, что не усвоили урока. Но, к счастью для них, наставницей дев была Лорели, а её методы были значительно мягче.

Нае повесил все фонари, потом помог расставить стулья, попутно познакомился с остальными девушками в Консонате. Все они наполняли энуара искрящимся счастьем одним только присутствием. После вчерашнего падения в тёмную яму отчаяния, новое сегодня казалось следующей ступенью в жизни, и даже Вирон обратился из мучителя в несчастного больного старика. И когда наступил перерыв на чай, заявился Ящер. Бедняга Келвин плёлся за ним, как побитый пёс.

— Найрис-с Неррит! — от шипения сразу зачесалось между пальцами. — Что за вольнос-сть?

— Простите! — Нае вскочил. Он совсем позабыл про занятия!

— За мной, быс-стро, — от этих слов дохнуло могильным холодом. Нае улыбнулся ободряюще растерянной Райен и остальным и поспешил за удаляющимся учителем.

*****

В отместку за пропущенный урок Ящер отпустил Келвина с язвительными словами благодарности за исполнительность и взялся за энуара. Он выгнал Нае в галерею на улицу, обозначил маршрут, где точно необходимо построить несколько воздушных мостов, и велел по окончанию каждого круга забирать у него из рук по перу. И продемонстрировал с десяток в руке. Сказал, что из-за самовольного отдыха испытания удвоились, и Нае, как последний болван, сам виноват в собственных бедах. Спорить бесполезно, энуар знал, что могло быть и хуже. Поэтому безмолвно принял наказание.

Холодный ветер рвал одежду, сыпал в лицо колкие снежинки и норовил опрокинуть с моста.

Каждый раз пробегая мимо Ящера и выхватывая очередное перо, Нае слышал в спину карканье: «шевелись быстрее!» К концу испытания энуар совершенно выдохся и едва переставляя ноги приполз к наставнику за последним пером. Нити дара снова пылали ярче весенних костров и даже ярче братьев Яров в летний день.

— Бездарнос-сть! Бес-сполезный кусок мяса, — процедил Ящер, — за мной…

И снова они пришли в огромный зал для занятий. Сорванные украшения так и остались лежать на полу. Нае старался унять разбушевавшееся сердце и дрожащее от нагрузок тело, но так и не смог. Он едва успевал за быстро шагающим учителем.

— С-с чего ты решил, что можешь решать, когда тебе можно отдыхать? — с ядом в голосе процедил Вирон, становясь у стола с ненавистной эхо-лирой. — Ты недос-статочно работал, чтобы зас-служить право на отдых!

— А если я не научусь ей управлять? — Нае кивнул на безмолвный инструмент на столе, — если я не так хорош, как вам хочется?

На это Вирон резко взмахнул рукой с лозой и правое плечо обжёг удар. Нае стерпел. Отступать поздно. Они так много наговорил и ещё больше сделал.

— Если всё-таки я не тот кто вам нужен? Что тогда?

И снова удар, но Нае удалось уклониться. Вирон в ярости поджал губы и снова замахнулся.