Ольга Мирославская – Инфлюнус (страница 1)
Ольга Мирославская
Инфлюнус
Глава 1. Переломный момент
– Зачем ты отпустил бороду, милый? – удивилась Майя переменам во внешности мужа. Язык почему-то заплетался, отказываясь подчиняться. Майя потянулась, пытаясь дотронуться до его щеки, но рука безвольной плетью упала обратно на белую простынь. Надо же! Как чужая. Однако строптивость собственной конечности ее не обескуражила. Кого волнуют такие мелочи, когда в голову приходит действительно важная мысль?
– Ты похож на гнома или на этого… как его… Викинга! Давай заплетем тебе косички, а?
Она прыснула, представив себе эту картину.
– Это нормально? – обеспокоенно спросил Родриго, беря Майю за руку.
Что за вопросы? Конечно! Даже лучше! Все просто прекрасно! От прикосновения родного человека в душе разлилось тепло, как и всегда, когда муж был рядом. Любимый. Такой чудесный, добрый, милый, даже с этой дурацкой бородой…
– Да. Она просто ещё не до конца проснулась, – раздался мужской голос откуда-то слева. Майя удивленно перевела взгляд на человека в белом халате, который, как оказалось, стоял по другую сторону ее кровати. Он улыбался. – Некоторым требуется больше времени, чтобы окончательно прийти в себя после наркоза.
– Хорошо, милая, обязательно заплетем косички на моей новой бороде, – согласился Родриго, ухмыляясь.
Наркоз? Ее что, прооперировали? Майя задумалась, пытаясь вспомнить, что с ней произошло. Запах антисептика и лекарств, безликие серые стены и монитор в углу. Сомнений нет, она в больнице. Взглянула на врача. Доктор… Доктор Бьери! Точно! Перевела взгляд на мужа, лицо которого теперь вдруг стало гладко выбритым. Никакой шикарной шевелюры на подбородке. А жаль. С ней он выглядел брутально. И когда только успел сбрить?.. Операция… Что за операция?..
Вдруг ее внимание привлек какой-то странный звук.
– Вы это слышите? Этот стон! – Майя начала тревожно озираться, пытаясь приподняться в кровати.
– Тебе пока нельзя вставать! Отдохни, милая, скоро все пройдет. – Родриго придержал Майю за плечи, укладывая обратно. Но внезапно сам повернулся в сторону окна, подобрался, как будто что-то услышал.
Нет, это был не стон. Звук, вызывающий дрожь, доносился снаружи, нарастая, он становился выше, приближался. Родриго подошёл к окну и раздвинул пальцами жалюзи.
– Не надо, – выдохнула Майя, желая остановить мужа. Уберечь. Липкий страх скользнул к горлу.
Лучик Солин, дерзкий и прыткий, немедленно ворвался в помещение и скользнул по полу. Безмятежный и радостный. В противовес тревожному шуму, который все усиливался и, достигнув апогея, с оглушительным грохотом обрушился на комнату.
На месте окна, где только что стоял Родриго, образовалась рваная дыра. Время остановилось. Майя отвела взгляд к противоположной стене, на которой только что плясал золотистый лучик. Там сгрудились обломки стекла и бетона и нечто изломанное, даже отдаленно не похожее на человека. Кажется, она даже успела закричать, прежде чем полетела вниз вместе со всем зданием, которое складывалось как карточный домик.
Секунды тянулись, как смола, а Майя все падала вместе со своей кроватью и обломками бетона, и этот ужас будто длился целую вечность. Она отмечала все детали: жар волны, которой ее обдало, запах гари и пыли, ужасающий скрежет конструкций, сосущее чувство невесомости в животе и боль от потери, которая еще не обрела силу, но уже маячила на границе сознания. Неужели это конец?
Майя увидела нечто странное ещё до того, как открыла глаза. Она видела… Нет, не так. Она чувствовала… Иначе. Будто все, что ее окружает, – эта бетонная плита, что нависла над ней сверху, кусок арматуры, проткнувший ее правую голень, матрас, слегка смягчивший падение, обломки кровати, и она сама, – все будто состояло из миллиардов крошечных светящихся пылинок, беспрестанно двигающихся, колышущихся, перетекающих друг в друга. Ей показалось, что сквозь толщу завала, погребшего ее тело, она видит весь мир, пронизанный этими золотистыми потоками: и метры бетонных глыб над своим телом, и воздух, и деревья, и океан, что бьётся о берег недалеко, – все состоит из…
И тут ее настигло осознание. Воспоминание. В голове возник образ искалеченного мужа. По телу прошлась жаркая волна ужаса, оставляя после себя выжженную пустыню душевной боли. Он где-то здесь. Вместе с ней, совсем недалеко. Майя попыталась пошевелиться, и ногу прошила боль. В грудной клетке ломило. Вдохнуть полной грудью было невозможно. Кислорода не хватало. Майя задыхалась. Во рту было сухо, только пыль скрипела на стиснутых зубах.
Между ее телом и бетонной плитой был небольшой зазор, видимо, она на чем-то держалась. На чем-то, что мешало этой плите окончательно расплющить тело Майи. Клаустрофобия уже давала о себе знать, сдавливая страхом грудь, разрастаясь, занимая и так небольшое пространство, с трудом позволяющее сделать хотя бы скудный вдох и слегка пошевелиться.
Что произошло и почему здание обрушилось? Что это за золотистая субстанция, наполняющая все вокруг? Что с мужем? Он не может… Нет, он не может!
Паника нарастала. Майя, игнорируя боль в ноге, попыталась пошевелиться. Все тщетно. Дышать становилось все тяжелее. Кислород заканчивался. Золотое мельтешение сводило с ума. Она никогда не выберется! Родриго! Она пыталась звать его, но сухие голосовые связки выдавали только жалкие хрипы.
Майя подавилась очередным криком, всхлипнула, замерла. Нет, так нельзя. Она постаралась успокоиться – нужно дышать ровно и глубоко, если она хочет выжить… А зачем? Если его больше нет…
Боль во всем теле грозила поглотить сознание… Напряжение внутри все ширилось, давило, вибрировало и жгло ее нутро, стремясь вырваться наружу. Как дикий зверь, угодивший в клетку, мечтающий снова обрести свободу. Страшно! Как же страшно быть погребенной заживо! Выбраться! Освободиться! Зверь просился на волю. Требовал. Бесновался. Наконец, Майя не выдержала и отпустила. Внутри как будто лопнула струна, удерживавшая вместе две половинки души.
Вся толща бетона, нависающая над ней, рванулась, разлетелась в стороны, освобождая Майю от завалов, давая доступ кислороду, лучам Солин и невыносимой какофонии звуков.
Она рывком села на том, что когда-то было больничной койкой. Бетонная плита, которая нависала над Майей, улетела вместе с метрами бетона верхних этажей и арматуриной, проткнувшей ее правую ногу.
Повреждённая артерия выталкивала кровь из раны щедрыми порциями. Сквозь золотое на миг прорвалось красное. Много красного, окружающего голень. Голова закружилась, и Майю накрыла тьма.
– …стабильное. Должна выкарабкаться. Организм молодой, – прокрался в сознание Майи далекий мужской голос как через толщу воды.
– Конечно, выкарабкается, – с уверенностью сказал другой голос, женский и хрипловатый. – Она упала с черт знает какого этажа, была придавлена еще парочкой – и выжила! А повторный прилет ракеты освободил ее от завала. Вы когда-нибудь встречали подобное чудо? Эту девушку бережет ангел. Она точно выживет.
Майя медленно приходила в себя, и ее мир наполнялся золотистой пестротой. Перед ней стояли две фигуры, сотканные из ослепительных, почти белых вихрей. Им, очевидно, и принадлежали голоса. Стены помещения, пол, потолок тоже сияли, но были гораздо темнее, почти коричневыми и более статичными. Все вокруг: кровать, на которой она лежала, столик, разместившийся справа от нее, даже она сама – все состояло из золотистых потоков разной степени подвижности и яркости.
Майя открыла глаза. Но ничего не изменилось. Мир не раскрасился в привычные цвета, он все еще был наполнен вихрями различных оттенков Солин. Единственное, что осталось неизменным в ее восприятии реальности, – это обоняние. И оно подсказывало, что Майя вновь оказалась в больнице. Жива. За что? Почему Бог не проявил по отношению к ней милосердие и не забрал? Почему оставил мучиться без него? Майя не желала верить, что его больше нет. Хотелось надеяться. Однако образ изломанной фигуры вперемешку с серым бетоном, красной кровью и сверкающими осколками стекла, хоть она и видела его лишь долю секунды, отпечатался в памяти, заставляя душу корчиться от боли.
Навалилось отчаянье, мрачное и беспроглядное. Сердце рвалось на части. В груди как будто образовалась пустота, огромное пространство вакуума размером со вселенную.
Слезы потекли по щекам. Тело пульсировало от боли, но Майя почти не замечала этого. Ее душевная боль была в миллионы раз сильнее физической. Она заполняла до краев, мешая вздохнуть, набирала силу, крепла, разрасталась, она плескалась внутри, как штормовой океан, билась о контуры физической оболочки, желая вырваться наружу. Прямо как там, под завалом. Майя поняла, что не в силах ее сдерживать. Да и зачем? Отпустила.
Медицинские работники, еще мгновение назад стоявшие у изножья кровати, впечатались в стену. Как будто смытые невидимой волной, которая, ища выход, снесла препятствия на своем пути, выбила окна, сломала несколько веток на близ растущих деревьях и унеслась в даль. На больничной парковке завыли сигналки.
Майя все это отметила краем ускользающего сознания, как нечто второстепенное. Ее не волновало, что у нее, похоже, нет правой голени, что она больше не видит в привычном смысле этого слова, что один из медиков, которого только что швырнуло к стене, потерял свою ослепительную яркость и стал сравним с мебелью – и что это сотворила с ним она.