Ольга Михеева – Серая дева (страница 4)
Сухой шепот все чаще появлялся в пещере. Девушка его почти не слышала, если не подходила близко к стенам. Два раза она видела в зале людей. Призраков. Первый раз была женщина в длинной одежде, с покрытой платком головой. Она выглядела встревоженной и напуганной, по ноге струилась кровь от свежего пореза. Она Воровато огляделась, что-то сунула в камни, развернулась и растаяла в воздухе. Девушка с любопытством вытянула из камней тонкую деревянную табличку. Табличка пахла свежим деревом. На одной стороне её жидким углем были нарисованы неизвестные символы. Девушка повертела ее в руках. Не понятно. Положила обратно. Второй призрак был мужчиной. Девушка слушала ветер, гуляющий за стенами, когда раздался шорох, бег камней и в пещере, лежа на боку появился мужчина. Казалось, он будто скатился с горы, одежда была вся в грязи. Тюрбан его, показался девушке забавным. Она видела такой один раз, когда-то давно. Выглядел он испуганным и пораженным, оглянулся, так резко, что полы его одежды взметнулись в стороны. Он поднял голову, посмотрел на свод пещеры, кинулся на колени и стал неистово шептать. Горло девушки неприятно сдавило. Она кашлянула, чтобы снять это ощущение. Мужчина вздрогнул, вскочил на ноги, побежал и растворился в воздухе. Девушка улыбнулась.
«Они» появились вместе. Пещера отозвалась сразу, по камням бежали пульсирующие вибрации, настойчивые, гулкие как удары молотка, забивающего на гвоздь. Вибрации привели девушку. Она увидела двоих, один – худой сгорбленный мужчина, сидел на коленях, качался в трансе. Он бормотал, упорно, монотонно, прикладывал ладони к лицу, шептал в них и опускал слова в землю. Именно они пробегали по земле от него к ногам девушки. Второй была женщина. Она тоже сидела на голом полу, неподвижная, сутулая, покачивалась.Рядом стоял баул. Они пришли издалека? Или пришли на долго? Девушка озабоченно подошла ближе. Голова женщины покрыты платком. На плечах накидка. Руки обнимали ребенка. Маленького мальчика. Короткие волосы его торчали мокрыми пиками над головкой, маленькие голые пятки едва касались пола пещеры пока мать его медленно качала. Ребенок молчал. Девушка, ощущая как каменеет сердце, подошла к ним ближе. Мужчина и женщина были не молоды. На его лице отражалась маниакальное отчаяние, на её – твердая уверенность. Мальчик или спал, или был в лихорадке. Он дышал отрывисто, но ровно, прильнув в материнской руке. Красная кожа, мокрые волосики. Женщина перестала качать, высвободила руку, что придерживалась ноги мальчика, вопросительно посмотрела на мужчину. Мальчик всхлипнул, она снова начала качать, похлопывая его ладонью по руке. Мужчина продолжал остервенело шептать. Девушка сжала кулаки. Зачем они притащили его сюда умирать? Его место дома, в кровати, не в сырой пещере! Женщина порылась в сумке, достала какой-то мешочек, закупоренный крышкой,откупорила её и поднесла к губам ребенка. Тот сделал один маленький глоток, смочивший губы, завозился, недовольно застонал. Женщина поспешно закупорила мешочек и принялась шикать и убаюкивать ребенка. Вид у них был изможденный. Бубнеж мужчины раздражал девушку. Она развернулась, пошла в сторону. Что она может сделать? Спасти его? Почему они решили, что она сможет? Она наступила на камень и в голове вспыхнул обрывок памяти. Её наказали. За что? Она не беременела. Никто из его девочек так и не принёс потомства. Её загнали в клетку, вместе с еще двумя провинившимся. Запах псины. Ее сердце каменело, тяжелея под грудью. Смерть придет ко всем. Иногда слишком рано. Пульсация под ногами стала настойчивее, она не дала провалиться в воспоминание, дергало как ребенок за подол платья. Нужно попробовать. Они уйдут, как только ребенку станет легче.
Девушка снова подошла к краю розового озера. Обмакнула палец, вытащила, наблюдая за тяжелой, склизкой каплей. Возможно, вода ему поможет, как помогла мужчине. Если же нет, то она точно облегчит его страдания. Она капнула воду на ладонь, та послушно собралась в аккуратную плотную каплю. Девушка вернулась в залу. Живот свело судорогой страха. Она посмотрела на мальчика, во рту появился привкус кислого вина. Отец вскрикнул что-то хриплое, ударил себя ладонью по лбу. Мать вздрогнула, прижала ребенка. Мальчик слабо застонал. Женщина забормотала, потянулась к мешку с водой. Сейчас. Девушка метнулась к ним. Казалось, что женщина на секунду замерла, что-то почувствовала. Ребенок протяжно застонал, она засуетилась, откупорила мешок, преподнесла к губам ребенка. Девушка подхватила каплю, тряхнула. Жирная капля сорвалась с пальца и шлепнулась в глоток воды, что вылился в рот мальчику. Мальчик глотнул, потом еще, еще. Ручки вцепились в мешок, он сделал еще два глубоких глотка и отлынул от мешка. Откинулся на руку женщины, закрыл глаза, и задышал ровнее, спокойнее. Женщина смотрела на ребенка, потом аккуратно закупорила мешок, медленно положила на пол. Она отстранила ребенка чуть-чуть, вглядываясь в его лицо. Краснота не спала, но оттенок кожи смягчился. Пальцы матери шершавые, осторожные коснулись лба. Мальчик открыл глаза. Посмотрел на нее устало. Девушка стояла неподалеку, ощущая немое покалывание в пальцах. Волчья шкура на плечах вдруг стала тяжелой, будто набралась сырости озера. Женщина, тихо, беззвучно зарыдала от облегчения, прижала ребенка к себе. Мужчина оборвал бормотание, уставился на ребенка. Испуг пронесся по его лицу, женщина покачала головой, он сунул дрожащую руку к ребенку, коснулся лба. Больше ни слова благодарности, но молитвы не вырвалось из его рта. Только тихий, изможденный стон облегчения. Они молча собрали вещи. Мужчина закинул на плечи баул, женщина взяла на руки полусонного ребенка и, не оглядываясь, они поплелись к папиросным стенам, чтобы слиться с темнотой.
Девушка стояла, ощущая пульсацию камня под ногами – теперь тихую, мягкую, похожую на равномерный механический гул. Кислый привкус вина во рту сменился меловой горечью. Она посмотрела на пальцы руки, что побывали в озере, их онемение уже прошло, кожа немного розовела. Она медленно сжала и разжала кулак. В носу витал запах старой пыли и страха. Ушли. Но камень по грудью не растаял, лишь сдвинулся, глубже, затягиваясь в паутину страха.
У розового озера громко булькнуло, девушка вздрогнула. Вода вздыбилась мелкой рябью, будто камень рассек ртутную гладь. И что-то вынырнуло. Звук был живой, поглощающий тишину. На дальней стене, где вода соприкасалось с камнем появился красно-коричневый, с вспененными и затвердевшими блестящими вкраплениями нарост.
Тьма не была пустой. Издалека донесся приглушенный лязг железа о камень. Скребки. Тупые, ритмичные. Где-то над главным залом тихо осыпался мелкий гравий. Они шли. Несли с собой запах сладковатого дыма, свежей пыли. Несли свой гул – сплав песен, молитв, стонов и смеха. Несли свои радости, боли, печали и проблемы. И тьма не была пустой, она была полна теней грядущего.
Глава 3.Эхо
Шум разбудил её раньше камня. Он вполз под одежду жужжанием, прилип к векам и затекал в висках. Не тонкие вибрации пещеры – человеческий шум. Гул зала с папиросными стенами, превращенный в базар веры и отчаяния.
Девушка открыла глаза, не видя тьмы. Мир теперь был наполнен постоянным шумом, нарастающим и ниспадающим, как морской прилив. По нему она теперь ориентировалась во времени суток и временах года. По нему она знала, что находится где-то «внутри», а они приходят откуда-то «снаружи». Шум сейчас висел в воздухе густым, прокисшим паром от десятков котлов с едой, смешивался с запахом сладковатой травы, что жрецы рассыпали возле алтарей «для очищения» и продавали в маленьких холостяных мешочках, впитывал запах немытых тел, воска и жженого дерева. Звон глиняных мисок о деревянные прилавки взорвал тишину. Где-то заплакал ребенок. Раздалось бормотание молитвы. Где-то горячо спорили о цене амулета.
Гул, смрад, духота все сплелось в один удушающий обруч, сжимающий виски. Девушка двинулась, тело ответило протестом. Волчья шкура лежала на плечах мокрым саваном. Ее грубый ворс натирал сгибы локтей, колол щеки. Туника из грубого полотна свисала ниже колен. Стежок за стежком оно врастало в кожу.
Девушка выбралась из своего ниши-убежища, стараясь держаться теней. Она могла обходиться без сна, но в последнее время сбегала в него все чаще. Зад в папиросными стенами, озеро и часть тоннелей теперь принадлежали не только ей. Люди, называющие себя паломниками, просителями и жрецами теперь были неотъемлемой частью её существования и с ними приходилось считаться. Она пробиралась по тоннелю, каждый шаг был усилием, ноги вязли в грязи.
Пространство зала с папиросными стенами было изуродовано. Грубые перегородки из досок и фанерных листов делили его на основной зал, кельи, лавки и трапезную. Ни кусочка пространства не было потеряно и использовано бестолку. На стенах, там где когда-то был голый дышащий камень, красовались разноцветные фрески. Яркие. Наглые. Лживые. Девушка остановилась у одной из них, свежей, еще пахнущей сырой штукатуркой и едкой краской. Синь и охра. Она повторила про себя названия, смакуя каждую букву. Старец, сутулый, но важный, с нимбом усердия вокруг блестящей лысины протягивал руку к сухому, будто сплетенному из жил, бедняку с перевязанными лоскутом глазами. Позади старца чернел вход в пещеру и стояла женщина, маленькая, кротко опустившая взгляд в землю, закутанная в накидку и нежно прикасалась к плечу старца. Девушка вглядывалась в руки, вознесенные бедняком к старцу, повторила еще раз названия цветов и воспоминание ударило, как запах ядовитой краски.