Ольга Михеева – Серая дева (страница 5)

Тогда их было мало и они боялись заходить в пещеру по одиночке. Самый первый был худ, сутул и очень бережен к своим краскам. Он пришел с двумя факелами, липкой, пахнущей мелом, массой, мешком, в котором было множество маленьких мешков и мальчиком лет одиннадцати. Он появился из темноты, разрезав зал светом, осмотрел стены, остановился у одной, плоской, почти гладкой. Мальчик, услужливый, суетливый, разложил деревянный коврик, на него мешок с мешочками, коробочку с черными угольками, взял факел. Мужчина прикоснулся к камню, закрыл глаза, что-то прошептал. Потом взял в руки кусок угля. Рисовал он грубо, резкие линии. Из-под его руки появился контур … человека? Нет, бесполой фигуры с вздернутыми кверху руками. Мальчик подал кисть. Факел наполнял зал едким запахом смолы. Кисть окутала фигуру в охру. Художник работал быстро, яростно, будто боялся, что его заметят. Девушка смотрела за ним, прячась в темноте, что не разогнал факел. Она чувствовала каждое движение, что проносилось по камню как назойливая муха. Они ушли, оставив оранжевое пятно на сером камне. А потом пришли другие. Увидели. Упали на колени. И вибрации камня изменили свой настрой, пристроившись под новый ритм чужих надежд.

Запах жареного лука вернул девушку в настоящее. К горлу подкатил ком тошноты. Лязг упавшей железной чаши, сопровождающийся бранью, вызвал волну раздражения. Девушка взглянула на яркую фреску, мышцы руки напряглись. Она уперлась ладонью во влажную штукатурку, как раз в ладонь старца, будто стараясь вложить свою ладонь в его. Материал подался с хрустом, напоминая хруст свежей хлебной корки. Не стирала. Давила. Рука на фреске превратилась в ком, будто старец теперь в припадке ярости хотел ударить бедняка. Она убрала руку, улыбнулась. Удовольствие было мимолетным. Уже через мгновение старший жрец воздел руки к своду и под сводами пронеслось тенором:

– Знамение! Узрите! Дева жаждет усердия в молитве и щедрости в дарах! Усердие и щедрость – вот ключ к ее милости!

Его голос, натренированный, перекрыл людской гул и затерялся в тоннелях. Послушники с деревянными мисками в руках мгновенно замелькали среди просителей. Девушка прижалась к выступу скалы, ощущая как тяжелеет туника. Еще один стежок в ее саван.

Она зажмурилась, стараясь отгородиться от шума. Усердие и щедрость. Усердно работай и Хозяин будет щедрым. Просто слова.

Гул толпы был живым, дышащим чудищем. Он накатывал, отступал, окутывал и старался залезть под ногти, заставлял камни под ногами вторить ему. Она пробиралась вдоль стены, шкура натирала шею, туника иногда цеплялась за выступы скал, замедляя каждый шаг. Она искала его. Мужчину, что рассказывал приходящим свои сказки. Всего их было шестеро, работали обычно трое в один день. Они собирали группки людей и за монеты водили их по пещере, рассказывая сказки. Эти же сказки рисовали художники на стенах ее пещеры. Ее любимый рассказчик был немолодым, высоким и полным. Сегодня он пришел в светлом халате, подпоясанным желтым поясом и светлом маленьком тюрбане. Темные глаза, будто подведенные кайалом, чуть навыкате с интересом наблюдали, мягкие пальцы бережно складывали монеты, отсчитанные посетителями, в кожаный мешочек. Его голос, обычно теплый гравий, пересказывающий легенды, обволакивал, замедлял девушку. Она, пристроившись в конце группы или неподалеку, в тени, слушала его рассказы и погружалась в них, проникая в каждое слово. Ей казалось, что он знает, что она рядом и иногда меняет что-нибудь в своем рассказе, чтобы развлечь ее.

Особенно ей полюбился рассказ про девушку, ушедшую в лес и победившую волка. Рассказчик приводил группу из шести – восьми человек к фреске у дальней стены, где стояло не особо много подношений, замирал под светом факелов и лампадок, складывал руки на груди и ждал, пока дети в группе успокоятся, молодежь затихнет, а взрослые, придавленные его молчанием, начнут переминаться с ноги на ногу. Он бросал влажный взгляд на фреску, причмокивал губами и начинал повествование о юной деве, что по просьбе больных родителей отправилась собирать в лес лечебные травы. Уже неся из леса мешочек с травами, она повстречала там одинокого волка. Она попробовала его уговорить пропустить ее, но он ее не послушал и напал, и она голыми руками смогла победить его. Затем отнесла домой травы и тушу волка. На этот моменте девушка обычно начинала беззвучно смеяться. Для нее было очевидно, что хрупкая девушка, нарисованная на фреске, не смогла бы утащить на спине тушу мертвого волка. А слушатели роптали, прикладывали к фреске ладони, или складывали на жертвенный столик какое-нибудь небольшое подношение в виде монетки, булочки, пучка ароматных, перевязанных бечевкой трав и что-нибудь шептали. Кто-то просил здоровья. Кто-то помощи в пути. Кто-то прибыли. Вибрации их в камне были иными. Теплыми. Искренними. Девушка чувствовала слабый, почти призрачный прилив тепла в кончиках пальцев – эхо их благодарности. В эти моменты рассказчик обычно замирал, тихо, почти беззвучно выдыхал: ”Спасибо, святая…”, и терпеливо ждал, когда они закончат, чтобы отвезти их к другой картинке. Девушка же застывала, сочувствуя той, на фреске, еще не победившей волка и смиренно стоящей напротив него с пучкам трав в одной руке и холстяным мешочком в другой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.