Ольга Михеева – Серая дева (страница 2)
Девушка уронила голову на подушку следя, как дрожат огоньки на люстре. Камин потрескивал. Гигантские, пульсирующие тени статуэток качались, сливаясь с сердцем в такт. Сознание сползало в теплую, вязкую темноту. Вокруг ходили люди, но не обращали на девушку никакого внимания. Невнятный гул голосов, преимущественно мужских, звон… бормотание…разбитое стекло…. стук. Глухой, тяжелый. Стук каблуков по коридору. Стук его сапог.
Будто ледяные клещи за горло выдернули девушку из сна. Кровь шумела в ушах, сердце колотило о ребра. Девушка замерла, не дышала, отчаянно желая, чтобы это был плохой сон, вслушиваясь. Тяжелая поступь. Она втянула воздух уже не в силах не дышать. Он шел спотыкаясь, пьяный до безумия. Шаги замерли у двери, лязг перстней о дверную ручку и она распахнулась резко, с грохотом, ударившись о стену. Посыпалась штукатурка. В комнату ворвался холодный мокрый воздух и волна запахов: сладкие духи, кислый перегар, пот, земля, медь. Хозяин не вошел, ввалился в спальню. Одной рукой оперся на косяк, вторую прятал под мокрым, в странных темных пятнах, плащом, прижимая к себе какой-то бугор. Камзол из бархата расстегнут, с черных, прилипших ко лбу волос на лицо стекали струйки воды. Плащ шлепнул по полу, оставляя маслянистые ржавые следы. Он развернулся, глухо закрыл дверь, пошарил в кармане, вставил узкий, похожий на черный палец, ключ в замочную скважину и повернул. Замок послушно щелкнул. Хозяин стоял, тяжело дыша, оставляя на полу мокрые пятна и комья грязи с сапог. Запах меди висел в воздухе как туман. Девушка, не в силах сдерживать волнение, открыла глаза. Ей мучительно необходимо было увидеть его. Хозяин крякнул, словно стараясь прочистить горло, повернул голову. Его взгляд, плавающий, мутный скользнул мимо камина, свечей, картин, кровати и уперся в статуэтки на столе. Губы скривились в оскале. Он шагнул к ним, покачиваясь едва заметно. Лицо, обычно надменное, холодное сейчас было красным, одутловатым. Запах – алкоголя, пота, сладких духов, земли – сгущался, заполняя все вокруг. Она закрыла глаза. Слушала его шумное, прерывистое дыхание.
Он остановился у самого изголовья. Навис. Капли с плаща капали на пол в такт треска поленьев в камине. Девушка старалась не дернутся, не выдать себя дрожью, ногти впились в ладонь. Игра в сон. Он протянул руку, бутылка грохнула об пол, девушка вздрогнула, распахнула глаза. Фигурки женских тел со столика посыпались на пол, некоторые разбились, но он не обратил внимание. Гипс и стекло захрустели под его тяжелыми сапогами, он волок столик к камину. Пробка от винной бутылки соскочила и вино булькало, выливаясь на пол. Девушка во все глаза наблюдала за ним. Хозяин поставил столик напротив камина, проверил, что он не шатается, рванулся за креслом, притащил, скрежеща по полу, поставил напротив камина и расстегнул пряжку плаща. Сырая ткань шлепнулась на пол, как шкура. Он бережно сжимал в руках сверток. Девушка тихо села на кровать, завернулась в одеяло и, вытянув шею выглядывала из-за спинки. Пальцы в перстнях, перепачканные темной жижей, аккуратно разворачивали сверток. Из грязной тряпицы появилась фигура женщины, высотой не больше локтя, в тунике и мафории. Статуэтка преклонила голову, а правую руку приложила к сердцу. Дерево или камень с темными подтеками. Хозяин бережно поставил её на столик, а сам рухнул в кресло.
Девушка ждала минуту. Другую. Камин трещал, выкидывая всполох искр. Хозяин недвижно сидел в кресле, его дыхание стало ровнее, тяжелее. Мокрый плащ на полу у камина парил, запах меди смешивался с запахом кислого вина, что растекалось по полу. Запах крови. Вот что за пятна были на его плаще. Подойти, проверить уснул или нет? Напряжение в её теле выдохлось. Веки наливались тяжестью. Где-то капала вода. Тени плясали под потолком. Спинка кресла у камина расплывалась. Голова девушки безвольно упала на подушку. Не сон, капитуляция плоти. Темнота поглотила без сновидений.
Дверь трясли. Девушка резко села на кровати. Несколько свечей на люстре погасли, в камине еще горели поленья. Гулкий стук сотряс дверь.
– Кто… черт! Убирайся! – рявкнул Хозяин, хрипло низко, – Не до тебя! – пальцы белые от напряжения впились в ручки кресла, приковав к созерцанию кутающейся в мафорий статуэтки.
– Вальтер! – пробил дверь голос Эрнста, наглый, пропитанный хмелем, – отпирай, старый хрыч! Прячешься от призраков своих шлюх?
Хозяин взметнулся, опрокинул кресло. Оно грохнуло в осколки фигурок, подняв облако сухой пыли. Он пошатнулся, откинул сапогом в сторону плащ и заковылял к двери. Щелкнул замком, дернул ручку. Дверь взвыла, отворяясь.
– Чего пришел? Говори и вали, – голос Вольтера был холоден и пуст.
Эрнс толкнул дверь, втолкнулся в комнату, маленький, плотный, пышущий жизнью и любовью поесть. Глаза метнулись к груде осколков, скользнули по девушке и замерли на столике.
– Ага! Красотка! Вот она, чистенькая, – на его губах скользила ухмылка, – не то, что твои…Святая! Говорил же, у тех бродяг-богомольцев. Ты их облагодетельствовал? … По-царски? – он шагнул к столику, рука тянулась к статуэтке.
Из горла Вольтера вырвался не рев, булькающий захлебывающийся вопль, он бросился между Эрнстом и столиком. Руки как клешни вцепились в бархат камзола Эрнста :
– Не смей! Не тронь! Моя!… чистая…она такая же… Как эта тварь! – трясущийся палец ткнул в девушку на кровати, – святая, говоришь! Нет! Насмешливая сучка! Моя!
Они сцепились. Вольтер – яростный, неистовый, мечущийся как слепой зверь, Эрнст- приземистый, мощный как бык. Они закружились, сплетенные в мерзком танце, засопели. Хлюпали удары кулаков по телу, скрежетали сапоги по осколкам. Вольтер, захлебываясь, пытался укусить. Эрнст хрипел от усилий. Он сильно рванул, отшвырнув Вольтера к стене:
– Сумасшедший ублюдок! Она-золото! Раритет! – он пытался отдышаться, лицо побагровело, искаженное злобой – отдай ее мне. Я поставлю её туда, где ей самое место – над кроватью самой дорогой шлюхи…пусть мужики на нее спускаю за дополнительные…, – он шагнул к столику.
Вольтер поднялся, в глазах плясали безумие и отчаяние. Не видя, не думая ни о чем, кроме серого силуэта на столике, он ринулся не на Эрнста, а на статуэтку, чтобы закрыть её собой, спасти от осквернения. Его пальцы едва коснулись мафория, скользнули по каменной щеке, металл перстней шаркнул по камню.
– Не получишь! – Эрнст в бешенстве, не успев схватит статуэтку, толкнул столик.
Ножка скрипнула, хрустнула как кость. Столик накренился. Статуэтка закачалась. Медленно, невесомо, танцуя. В комнате водворилась тишина. Девушке показалось, что фигурка взглянула на нее – печально, понимающе и начала падать.
– Нееет! – вопль, ужас смешанный с отчаянием вырвался из горла Вольтера.
Статуэтка падала в зев камина. Вольтер ринулся за ней. Девушка тряхнула головой. Камин перестал быть камином. На его месте зияла большая черная бездонная воронка, в которую и падала статуэтка. Эрнст замер у стены, глаза выпучились от ужаса. Вальтер, не раздумывая шагнул в темноту, почти касаясь пальцами статуэтки. Его тело исчезло бесшумно как в болоте. На широком лице Эрнста отразилась маска ужаса. Он видел падение. Видел прыжок Вальтера. Но не видел как дверь позади него растворилась в таком де черном, пульсирующем зеве. Девушке казалось, что стены, потолок, пол закипают. Не водой, чистейше мглой. Пузыри вздувались и лопались,оставляя после себя дыры-провали, зияющие ледяной мглой. Эрнст дернулся, рванул к месту, где была дверь. Его нога ступила в пустоту. Он замер, начал оседать в дыре, как в смоле. Его руки судорожно хватали пустоту, он взглянул на Леру полными ужаса глазами, а потом тьма поглотила его.
В комнате стояла гробовая тишина. Перегородки между пузырями, мутнели, твердели, иногда осыпаясь песчаной пылью и сливаясь в неровные, могучие своды. Кое-где в дырах появился тусклый свет, похожий на свечение свечей. Воздух стал сухим, теплым, пахнущим каменной пылью и древностью.. Девушка обнаружила, что сидит на шероховатом камне. Тело окутала грубая белая ткань, а на плечи наброшена волчья шкура. Она дернула накидку, но та не подалась, будто прикипела к коже. Девушка вскочила на ноги, огляделась. Пустота. Только своды пещер, дыхание камня и множество проходов, уходящих в неизвестность. В пустотах, куда упали Вольтер и Эрнст свет становился чуть ярче. Девушка обошла пещеру, робко заглядывая в тесные жерла. Шагнуть за пределы её не решилась. В пещере было страшно, но в тоннелях еще страшнее.
Глава 2. Шепот
«Целый мирок надвинутый на глаза, созданный, чтобы скрыть правду. Какую? Что ты раб.»
Морфиус, Матрица(1999)
Казалось, пещера дышала. Внутри тоннелей мерцали бледные отблески, пробивались и снова исчезали косые лучи света. До девушки доносились приглушенные шорохи, капель, шелест песка на камне, она ощущала движения воздуха. Иногда ветер приносил влажный плесневелый запах, иногда сухой запах раскаленного камня. Сначала она ждала. Ждала чего-то. Кого-то. Спина леденела от ожидания. Она ждала, что вернется мгла и к ней и из тоннеля покажется болезненно знакомая тень Хозяина. Но блики на стенах упорно разрывали серую темноту тоннеля. Ждала, что за ней придет кто-то, как за ними, но пещера оставалась безмолвной. Оставалась спокойной.