Ольга Майская – Имя ведьмы (страница 4)

Илья остался стоять на месте, не отрывая от неё взгляда, не понимая, что происходит, не веря себе, не веря своим глазам, не веря своим пальцам, которые все еще хранили тепло её тела.

Илья выдохнул, наблюдая, как Мила, едва удерживая равновесие, скрывается за дверью ванной. Через мгновение он услышал, как включилась вода, и ровный шум струй эхом разнесся по коридору, заглушая его собственное дыхание. Он опустил взгляд на свои руки, покрытые её кровью, и машинально вытер ладони о штанины, оставляя темные, рваные пятна на светлой ткани.

Его взгляд медленно скользнул по гостиной. Осколки стеклянного столика были разбросаны по полу, крошечные, острые фрагменты застряли между деревянными планками паркета, сверкали в слабом свете лампы, словно крошечные зеркала. Он осторожно шагнул вперёд, наклонился, начал собирать обломки, стараясь не порезаться, но пальцы всё равно коротко царапнули острые края, оставляя на коже тонкие порезы.

Илья выпрямился, прошёл к дивану, поднял упавший диктофон, убрал блокнот Киры, машинально провел пальцами по пятнам крови на обивке. Его сердце глухо билось в груди, в висках еще стоял звон, и он чувствовал, как его руки всё ещё дрожат, как подкашиваются ноги. Он не верил себе, не верил своим глазам, не верил, что она здесь, что вода шумит в ванной, что за тонкой дверью стоит Мила, которую он похоронил два года назад.

Он коротко моргнул, вздохнул, провёл рукой по лицу, смахнул прилипшие к щекам капли крови. Ему хотелось закричать, броситься в ванную, увидеть ее, убедиться, что это не сон, не иллюзия, но его тело не слушалось, ноги стали тяжелыми, будто налитыми свинцом.

Илья на мгновение замер, услышав звонок в дверь. Его сердце глухо ударилось о ребра, дыхание стало неровным, пальцы рефлекторно сжались, оставляя белые пятна на окровавленных ладонях. Он прошёл через гостиную, по дороге машинально подцепив ногой несколько крупных осколков стекла, затем распахнул дверь, отступив на шаг, пропуская гостей внутрь.

Маринка, не дожидаясь приглашения, первой шагнула через порог, ее волосы слегка растрепались от ветра, пальцы судорожно сжали ремешок сумки, когда она вошла в прихожую, коротко огляделась и сразу направилась к гостиной.

– Ну что, живой? – бросила она через плечо, не оборачиваясь, потом остановилась, когда её взгляд упал на осколки стекла, разбросанные по полу, и капли крови, ещё не успевшие высохнуть на светлом паркете. Она коротко выдохнула, замерла, обернулась, встретилась взглядом с Ильёй, её глаза сузились, губы дрогнули. – Ты опять…?

Серёга вошёл следом, закрыл дверь за собой, сбросил капюшон, провёл рукой по коротким волосам, шагнул вперёд, бросил короткий взгляд на Илью, на его окровавленные руки, на пятна крови на полу, на разбросанные осколки стекла. Он тихо выдохнул, убрал руки в карманы, поморщился.

– Брат, ты так себя угробишь, – сказал он, покачав головой, но в его голосе не было злости, лишь тихая, едва уловимая тревога. – Опять пил, да?

– Нет, – выдохнул Илья, пытаясь собрать мысли, но слова всё равно выходили рваными, беспорядочными. – Я… Нет, я не пил… Просто…

Он замолчал, не зная, как объяснить происходящее, и в этот момент из ванной вышла Мила. Она остановилась в дверном проеме, поправила его светлую рубашку, которая едва прикрывала её бедра, провела рукой по влажным волосам, затем медленно посмотрела на себя, провела ладонью по ткани, словно пытаясь понять, что на ней надето, и, не поднимая глаз, сказала:

– Я не нашла халат, поэтому вот…

Она подняла голову, её взгляд встретился с Маринкой, затем с Серёгой, и её губы на мгновение дрогнули, мышцы напряглись, когда она поняла, что они здесь. Воздух в комнате стал тяжёлым, тягучим, словно все звуки и движения замерли, застыл каждый вздох, каждый шаг.

Маринка на секунду застыла. Её глаза расширились, дыхание сбилось, пальцы до боли вцепились в ручки пакета. Она сделала шаг вперёд, пакет выскользнул и глухо упал на пол, но она этого даже не заметила. Взгляд был прикован только к Миле. На миг ей показалось, что это обман зрения, что перед ней призрак или игра измученного воображения. Но в следующий момент Маринка коротко всхлипнула, шагнула вперёд и, не выдержав, обняла подругу, крепко прижав к себе. Она уткнулась лицом в её плечо и вдохнула знакомый терпкий аромат мокрых волос.

– Боже… Мила… – её голос дрожал, губы срывались на всхлип, пальцы вцепились в тонкую ткань рубашки.

Мила замерла, но потом медленно подняла руки и осторожно обняла её в ответ, прижала к себе, будто боялась спугнуть эту минуту.

– Я думала… что всё получилось, – прошептала она, отпуская её. В её голосе звучала усталость, боль и растерянность. – Мы всё сделали правильно… всё должно было получиться…

Маринка отстранилась совсем немного, посмотрела ей в глаза, где всё ещё плескались страх и недоумение. Она попыталась улыбнуться, но губы дрожали, глаза оставались влажными.

– Мила… у вас получилось, – сказала она тихо, но твёрдо. – Два года прошло.

Мила замерла. Она смотрела на Маринку, её брови дрогнули, губы приоткрылись, но слова застряли в горле. Она чувствовала, как дрожат пальцы подруги, но смысл этих слов всё ещё не укладывался в голове. Два года. Она не могла это осознать, не могла принять. Сердце бешено колотилось, как загнанный зверь, пытаясь пробиться сквозь рёбра.

Мила медленно перевела взгляд на Илью. Его лицо было бледным, губы плотно сжаты, пальцы дрожали, сжимая кулаки. Он выглядел иначе: резче, старше, взгляд стал глубже и темнее, линия челюсти – жёсткой, а плечи напряжёнными, будто на них лежал груз, от которого невозможно избавиться. В этом лице, таком чужом, она вдруг увидела отпечаток прожитых без неё лет – боль, одиночество, тоску.

Её пальцы непроизвольно ослабили хватку. Сердце замерло, дыхание стало тяжёлым и неровным, словно кто-то сжал ей горло. Она почувствовала, как руки сами тянутся к нему, но остановилась, не зная, что сказать и как объяснить своё присутствие. Как загладить два года его страданий?

Маринка коротко выдохнула, вытерла слёзы тыльной стороной ладони, моргнула и наклонилась. Подняла пакет с пола, сунула его Миле в руки и легко провела ладонью по её мокрым волосам.

– Пойдём, переоденешься, – прошептала она, осторожно взяв Милу за руку и мягко потянув в сторону гардеробной. – Мальчики, приберитесь тут немного.

Маринка повела ее через спальню, не отпуская руки. Пальцы дрожали, но хватка оставалась крепкой, почти отчаянной.

Глава 4

Первые дни Илья почти не запомнил. Память превратилась в размытые кадры, которые повторялись без конца: пустая квартира, звон стекла под ногами, её лицо в холодной белизне морга и собственный голос, глухо произносящий: «Да, это Мила».

Он пил. Каждый вечер начинал с виски, надеясь хотя бы ненадолго заглушить боль, а заканчивал тяжёлым, беспамятным сном. Утром просыпался от гулкой боли в голове и от всё той же пустоты, которая расползалась в груди.

На третий день, 5 мая, он смог подняться с кровати и машинально набрал номер кафедры. Сам не до конца понимал, зачем это делает – пальцы будто сами нашли нужные цифры. Голос в трубке звучал глухо, безжизненно. Илья коротко сказал, что болен и появится не раньше окончания майских праздников.

Положив телефон, он несколько секунд сидел неподвижно, словно пытаясь понять, откуда в нём взялись силы на этот звонок. Это было не столько желание исполнить долг, сколько инерция прежней жизни, где он всегда держал под контролем расписание, обязанности и самого себя. Сейчас от той жизни почти ничего не осталось, но привычка всё же сработала.

Он оглядел квартиру и почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Стены пустые, фотографии валяются на полу, мебель разбросана, зеркало в коридоре треснуло от удара стулом. В воздухе стояли пыль, тишина и одиночество. Он понял: в порыве ярости уничтожил почти всё, что напоминало о ней.

Неуклюже, шаг за шагом, он начал убирать. Сначала просто собирал осколки зеркала в ведро, фотографии складывал стопкой в дальний ящик. Потом расставил мебель, пытаясь вернуть хотя бы видимость порядка. Квартира стала чище, но от этого ощущение пустоты только усилилось.

Маринка с Серёгой приходили каждый день. Вечером заходили, садились напротив него и молча смотрели тревожными глазами. Сначала пытались говорить, осторожно убеждали, что так нельзя. Но Илья не слушал. Сухо и равнодушно указывал им на дверь. В итоге они стали приходить просто из чувства долга – убедиться, что он жив.

В один из вечеров Маринка наконец решилась:

– Нам нужно решить с похоронами.

Илья не посмотрел на неё, глядя куда-то мимо:

– Кремируем?

Маринка выбрала урну – матовую, чёрную, строгую, без узоров и украшений. Ей показалось, что именно такая подойдёт Миле: лаконичная, элегантная, непривлекающая лишнего внимания. Урну привезли накануне кремации. Аккуратно, бережно, словно внутри уже хранилось что-то хрупкое.

День кремации назначили на 7 мая. Илья категорически отказался от пышных похорон и долгих прощаний. Он не хотел видеть возле неё случайных людей, которым ничего не было известно о том, кто она была на самом деле. Маринка не спорила. Просто приняла его решение.

На кремацию приехали лишь самые близкие: баба Валя с дочерьми, Андрей, Алекс и, конечно, Маринка с Серёгой. Все держались тихо, почти молча, сдерживая слёзы и чувства, которые казались лишними, неуместными и невыносимыми одновременно.